Непослушный ребенок - 2 Джеймс Добсон

Непослушный ребенок  - 2    Джеймс Добсон

 

Глава 2. Укрощение строптивого

Не так давно в Канзас-Сити ко мне подошла молодая женщина, чтобы поблагодарить за книги и кассеты. Она рассказала, что несколько месяцев назад ее трехлетняя дочь вдруг перестала слушаться и буквально терроризировала своих родителей. Они понимали, что девочка вертит ими, как хочет, но ничего не могли поделать. Увидев как-то в книжном магазине мою первую книгу «Не бойтесь наказывать», они вычитали в ней, что при определенных обстоятельствах ребенка позволительно отшлепать. Для расстроенной четы мои рекомендации оказались полезными, и они, не откладывая дела в долгий ящик, отшлепали свою непослушную дочь при первом же случае, когда она дала к тому повод. Однако у девочки хватило сообразительности вычислить, где родители набрались новых идей. Проснувшись на следующее утро, моя собеседница обнаружила, что «Не бойтесь наказывать» мокнет в унитазе. Думаю, это был самый сильный критический комментарий, когда-либо полученный мною!

Случай с этой малышкой не был единичным. Мне известно по крайней мере, что еще один ребенок сумел разыскать мою книгу среди целой полки других и бросил ее в камин. Д-р Бенджамин Спок любим миллионами детей, взращенных по его советам, а меня явным образом ненавидит целое поколение ребят, которые, пожалуй, не прочь бы повстречать меня на узенькой дорожке в безлунную ночь.

Дети, очевидно, имеют понятие о том, что между ними и родителями идет борьба, и именно поэтому столь важна реакция родителей. Когда ребенок ведет себя неуважительно или оскорбительно, чаще всего он имеет тайную цель убедиться в нерушимости границ. У этой проверки по существу те же самые цели, что у полицейского, когда он дергает дверные ручки во всякого рода конторах поздним вечером. По видимости он пытается открыть двери, на самом же деле надеется, что они крепко заперты. Точно так же и ребенок, когда он посягает на авторитет своих любящих родителей, на самом деле обретает уверенность, убедившись в твердости и надежности их власти. Именно в упорядоченной обстановке, где права другого человека (в том числе и самого ребенка) защищены определенными границами, он чувствует себя в наибольшей безопасности.

Итак, наша цель обуздать волю в самые ранние годы детства. Да, но как этого добиться? Мне случалось говорить с сотнями родителей, которые понимали всю силу этого принципа, но не имели ни малейшего представления о том, как воплотить его в жизнь. Поэтому следующая часть главы посвящена специфическим советам и рекомендациям. Я начну с шести основных тезисов, в которых по существу дан пересказ моих предшествующих работ. Затем я приведу практические примеры в главах, касающихся каждой возрастной категории.

 

Первое: Сначала установите границы — затем требуйте их соблюдения

Наиболее важный шаг в любой воспитательной процедуре — это уже заранее трезво определить, что вы хотите и чего не хотите. Ребенок должен знать, что приемлемо и что неприемлемо в его поведении, до того, как его призовут к ответственности. Эта предварительная договоренность исключает то ошеломляющее чувство несправедливости, которое испытывает малыш, когда его наказывают за нечаянные проступки или оплошности. Если вы не установили правила — не требуйте их исполнения.

 

Второе: На вызывающее поведение отвечайте уверенно и решительно

Если ребенок понимает, чего от него хотят, он должен отвечать за свои поступки соответственно этому пониманию. Легко сказать, конечно. Однако мы уже видели, что большинство детей пойдет на приступ авторитета старших и попытается на деле удостовериться в их праве приказывать. В самый момент бунта ребенок вполне отдает себе отчет в том, чего хотят родители, и тем не менее он упрямо выбирает неповиновение. Как полководец перед битвой, он вычисляет возможный риск, выстраивает войска и во всеоружии бросается на врага. Когда детям и родителям случается прийти к лобовой конфронтации, крайне важно, чтобы взрослый побеждал уверенно и решительно. Ребенок вполне ясно показал, что ищет схватки, так будьте же мудры, родители, не разочаровывайте его. Для родительской власти нет ничего более сокрушительного, чем несобранность матери или отца во время такой схватки. Когда старший постоянно проигрывает сражения, ударяясь то в слезы, то в крик или выказывая еще какие-нибудь признаки беспомощности, в их «образе» в глазах детей происходят роковые перемены. Из надежных руководителей они превращаются в бесхребетных медуз, не достойных уважения и преданности.

 

Третье: Отличайте своеволие от детской безответственности

Ребенка нельзя наказывать за поведение, в котором нет злостного непослушания. Имейте в виду, что если он забыл накормить собаку, убрать кровать или вынести мусор, если он оставил под дождем вашу теннисную ракетку или потерял велосипед, то это типичное для детей поведение. Вероятнее всего, здесь действует механизм защиты незрелого сознания от забот и тягот взрослой жизни. Поэтому будьте сдержаны, когда будете учить его уму-разуму. Если у него не получается следовать вашим терпеливым наставлениям, тогда можно прибегнуть к хорошо известным мерам (например, он может заработать деньги, которых стоила потерянная или испорченная вещь; можно запретить ему пользоваться такими вещами и т. д.). Итак, помните: детская безответственность -  это совсем не то же самое, что злостное непослушание; она требует куда более терпеливого отношения.

 

Четвертое: Когда конфликт исчерпан — утешьте и объясните

Положим, что битва, в ходе которой отец или мать доказали свое право руководить ребенком, отшумела. После этого дети от двух до семи лет, и даже старше, обычно хотят, чтобы их любили и утешали (в особенности, если дело кончилось слезами). Покрепче обнимите их, обязательно скажите, что любите их. Ребенка надо приласкать и при этом еще раз объяснить, за что он был наказан и как ему в другой раз избежать неприятностей. В процессе такого общения семья делается более дружной. А для христианской семьи крайне важно в такой момент помолиться вместе с ребенком, признавая, что все мы грешны перед БОГОМ и нет на свете ни одного совершенного человека. Чувство, что Бог прощает нас, — это изумительное переживание, и оно может быть даже у совсем маленького ребенка.

 

Пятое: Не требуйте невозможного

Вы должны быть абсолютно уверены в том, что ваш ребенок действительно в состоянии исполнить то, что вы от него требуете. Никогда не наказывайте его за то, что он нечаянно намочил в постель. Не наказывайте его за плохую учебу, если видите, что у него просто не получается. Требование невозможного — источник неразрешимых конфликтов: для ребенка тут просто нет выхода. Такая ситуация исподволь разрушает его эмоциональный аппарат.

 

Шестое: Руководствуйтесь любовью

Даже если кое-какие родительские промахи и недочеты неизбежны, в целом те отношения с детьми, где преобладают настоящая любовь и теплота, можно считать здоровыми.

 

Бить или не бить

 

Взяв эти шесть тезисов за основу, снова обратимся теперь к более специфическим способам и техникам укрощения упрямцев. Начнем наши размышления с проблемы порки, которая в последнее время стала предметом самых горячих дискуссий. По этому вопросу было высказано глупостей больше, чем по всем прочим вопросам детского воспитания, вместе взятым. Вот, например, какие взгляды выражает д-р Джон Вэльюсек, тот психолог, с которым мне случалось выступать в теле шоу Фила Донахью:

Порка — это первый вершок аршинной дубины насилия,- сказал Вэльюсек.- Именно из нее рождаются драки, а в конце концов — убийства, изнасилования, терроризм. Принятое дома поведение формирует человека и подталкивает его в пользу насилия, когда он не знает, как еще поступить.

Что тут скажешь доктору Вэльюсеку и его единомышленникам? Разумеется, что они говорят вздор! Ну не смешно ли возлагать вину за одержимость Америки насилием на воспитательные усилия любящих родителей? Это рассуждение звучит особенно глупо перед лицом целого моря крови, которое ежедневно проливается на детей с экрана телевизора. К шестнадцати годам человек в среднем успевает увидеть по телевизору 18000 убийств, не говоря уже о непрерывной стрельбе, поножовщине, повешеньях, отрубании голов и других членов. Довольно странно поэтому, что нынешние кудесники от психологии ищут причину жестокости где-то в другом месте.

Мнения противников телесных наказаний можно суммировать в виде четырех обычных аргументов, основанных, к сожалению, на ошибках и недопонимании. Первый из них — это и есть высказывание д-ра Вэльюсека, согласно которому порка учит детей бить и оскорблять других. Телесное наказание представляется здесь как враждебная атака со стороны обозленного родителя, который стремится причинить боль или обидеть свою маленькую жертву. Нельзя не согласиться, что этот вид насилия действительно существует в конфликтах между родителями и детьми и что он крайне пагубен для детей (о жестокости по отношению к детям речь пойдет в следующей главе). Однако телесное наказание от руки любящих родителей — это нечто совершенно иное и по цели, и по исполнению. Это нормальное педагогическое средство, исключающее вредоносные действия, а вовсе не попытка одного разъяренного человека сделать больно другому. В одном случае перед нами акт любви, в другом — акт вражды, и понятно, что они отличаются друг от друга как небо от земли.

Я дал ответ д-ру Вэльюсеку в своей работе «Прятаться или искать» показав, какую роль играет небольшое болевое воздействие в обучении детей разумному поведению.

Те же самые специалисты утверждают, что порка учит вашего ребенка бить других, делает его более склонным к насилию. Это неправда. Если ребенок попробует ударить рукой горячую плиту, можете держать пари, что он никогда впредь не сделает этого сознательно. И ведь от того, что плита обожгла его, он не приобрел склонности к насилию. Но при этом боль преподала ему весьма полезный урок. Точно так же, если он свалится с высокого стула, прищемит палец в двери, или его тяпнет злой пес, это даст ему понятие об опасности, существующей в окружающем мире. Все эти синяки и шишки, набитые в детстве, — не что иное, как уроки самой природы, которая хочет научить его, к чему следует относиться с осторожностью и почтением. Они не вредят его самооценке, не делают его порочным. Точно так же и уместная порка при обязательном условии родительской любви служит той же цели. Она как бы говорит ему, * что следует избегать не только физических опасностей, но и некоторых ловушек социального характера (эгоизма, непокорности, нечестности, беспричинной агрессивности и т. Д.).

Второй аргумент против телесных наказаний сформулирован в последней фразе приведенного выше пассажа из речи Вэльюсека: «Я прибегаю к насилию (к порке), когда я не знаю, что мне еще сделать». Обратите внимание на скрытое коварство этого высказывания. Речь идет здесь о порке как крайнем средстве — своего рода капитуляции. В этом случае порка, что называется, идет по пятам криков, угроз, выкручивания рук и потоков слез. В эту ловушку нередко попадаются даже те специалисты, которые рекомендуют телесные наказания, ибо и они, случается, считают, что силу надо применять лишь тогда, когда все остальные средства уже исчерпаны. Вот уж с чем абсолютно невозможно согласиться!

Порка пригодна только в случае упорного непослушания, но всякий раз как оно случается. И точка! Ее применение гораздо действеннее в начале конфликта, когда эмоции родителя еще вполне контролируемы, чем после полуторачасового препирательства. В самом деле, причинение ребенку зла более вероятно в том случае, когда малышу позволяют часами вести себя вызывающе, капризничать, не слушаться, пока, наконец, раздражение старшего не достигнет точки кипения, когда уже может произойти все что угодно.

Третий обычный аргумент против порки исходит из открытий в области психологии животных. Доказано, что мышь легче осваивается в лабиринте, когда исследователь поощряет (например, едой) ее правильные ходы, чем когда он наказывает ее (скажем, слабым электрошоком) за неправильное действие. Из этого и подобных наблюдений делается совершенно невероятное заключение, что наказание, якобы, едва ли действенно в области человеческого поведения. Прежде всего, человек — не мышь, и было бы наивно столь упрощенно уравнивать их. Ведь очевидно, что ребенок способен на такой протест и неповиновение, которые просто несовместимы с поведением мыши, размышляющей на перекрестке лабиринта, куда свернуть. Конечно, ребенку не поможешь научиться читать, если за каждое неправильно прочитанное слово давать ему подзатыльник. Но с другой стороны, намеренное неповиновение предполагает, что ребенок имеет понятие и о родительском авторитете, и о своей обязанности уважать его (тогда как мышь, вероятно, даже и не подозревает о существовании исследователя).

Если наказания действительно не влияют на человеческое поведение, то почему повестка в суд за превышение скорости так хорошо регулирует движение на переполненных улицах? Почему квартиросъемщики так торопятся получить на почте извещение о необходимости внесения платы за жилье? Разумеется, чтобы не нарваться на шестипроцентную пеню за опоздание. Если наказание действительно не имеет силы, то каким же образом заслуженная порка сплошь и рядом превращает угрюмого маленького бедокура в прелестного и нежного ангелочка? Что бы там ни говорилось о крысиной психологии, и поощрения и наказания играют важную роль в формировании человеческого поведения, и ни одним из них нельзя пренебрегать. Думаю, что Леонардо да Винчи ничего не слышал о мыши в лабиринте, когда написал такие слова: «Кто не наказывает зло, тот велит ему быть!»

Четвертый аргумент против взвешенного применения силы выдвигают те, кто усматривает в нем нанесение ущерба достоинству и самолюбию ребенка. Вопрос о достоинстве настолько существен, что мы посвящаем ему особую главу о бережном отношении к детской душе (см. гл. 4). Сейчас достаточно будет сказать, что ребенок обычно прекрасно понимает, что движет родителями — любовь или ненависть. Именно поэтому ребенок, знающий, что заслужил трепку, по существу испытывает облегчение, получив ее. Будучи наказан, он не столько чувствует обиду, сколько осознает цель наказания и при этом умеет оценить приобретаемый им таким путем контроль над своими порывами.

Для иллюстрации понятливости, которую дети проявляют в такой ситуации, приведу очень симпатичный рассказ одного папы о том, как его пятилетний сын вздумал безобразничать в ресторане. Мальчишка поминутно дергал свою мять, брызгался водой на своего младшего братишку и совершенно сознательно и настырно надоедал всем. Отец четыре раза предупреждал его — все без толку. Тогда он взял сына за руку и зашагал с ним к автостоянке, где собирался отшлепать сорванца. Всегда найдется человек, который сует нос не в свое дело. Тут тоже нашлась такая дама: она наблюдала весь этот эпизод и проследовала за ними из ресторана к стоянке. Когда началось наказание, она вмешалась и закричала: «Отпустите мальчика! Немедленно оставьте его! Если не перестанете, я позову полицию!» И что же? Вырывающийся и вопящий пятилетка немедленно перестал визжать и с удивлением спросил: «Па, чего это с ней?» Он-то знал, за что его наказывают. Хотелось бы, чтобы д-р Вэльюсек и его сторонники были такими же понятливыми, как этот малыш.

Впрочем, я спешу подчеркнуть, что телесное наказание — отнюдь не единственное средство укрощения строптивых, и к тому же оно приемлемо не для всякого возраста и не для всякой ситуации. Умные родители должны разбираться в физических и эмоциональных особенностях разных периодов детства и приспосабливать способы воспитания к индивидуальным потребностям девочек и мальчиков. Тут, пожалуй, я мог бы помочь. Я расскажу дальше о специфике разных возрастных категорий и дам несколько практических советов и примеров для каждого возраста. Мой рассказ, разумеется, не будет исчерпывающим; я скажу лишь самые общие вещи о воспитательных методах в приложении к специфическим периодам детства.

 

От рождения до семи месяцев

Ребенок до семимесячного возраста не нуждается ни в каких непосредственных воспитательных мерах, независимо ни от его поведения, ни от каких-либо обстоятельств. Многие родители не согласны с этим и шлепают шестимесячного малыша, когда он извивается при пеленании или кричит ночью. Это серьезная ошибка. Младенец не в состоянии осознать свой «проступок» и связать его со следующим за ним наказанием. В этом возрасте ему нужно, чтобы его ласкали, любили, ему нужно слышать утешающий человеческий голос. Необходимо вовремя кормить его и держать в чистоте, тепле и сухости. В высшей степени вероятно, что основа физического и эмоционального здоровья ребенка закладывается в первые полгода жизни, и этот период должен быть отмечен нежностью, теплотой и ограждением ребенка от всех опасностей.

С другой стороны, можно, конечно, создать великую суету вокруг ребенка, поминутно кидаться к нему и брать его на руки, стоит только ему всхлипнуть или вздохнуть. Младенцы вполне способны научиться манипулировать родителями благодаря так называемому «процессу усиления», когда ребенок, заметив, что действие приносит удовольствие, стремится повторить его. Так вполне здоровый ребенок может, всего лишь гоняя воздух по своей луженой глотке, заставить мамашу по двенадцать часов в день (или в ночь!) прыгать по детской. Чтобы избежать этого, крайне важно поддерживать четкий баланс между тем, чтобы уделять ребенку как можно больше внимания, и тем, чтобы не превращать его в маленького диктатора. Не бойтесь, дайте ему покричать (разумеется, в разумных пределах, то есть насколько это не вредно для легких), но при этом нужно прислушиваться к тону его голоса, чтобы уловить разницу между капризным недовольством и действительным страданием. Обычно мать очень быстро начинает слышать эту разницу. Я чувствую, что прежде чем перейти к следующей возрастной категории, надо еще раз повторить уже сказанное. Да, дорогие мамы, бывают легкие дети и бывают трудные. Некоторые из них, кажется, затем только и родились, чтобы разорить родной дом; они уютненько спят днем, зато всю ночь буйным ревом выражают свое недовольство; у них вдруг начинает болеть живот, и они отрыгивают чем-то весьма отвратительным (обычно, разумеется, по дороге в церковь); их не тянет на горшок, пока они у вас на руках, но стоит передать их чужому, как они дуют во всю мочь. Вместо того, чтобы свернуться калачиком, когда их берут на руки, они судорожно выгибаются, стараясь обрести свободу. И что греха таить, иная мама, часа в три ночи, склонясь над беспокойной колыбелью, нет-нет да и прошепчет: «Господи, за что мне все это?» Вечный вопрос! Еще вчера она тревожилась о малыше: «Выживет ли он?!», а сегодня у нее уже другая тревога: «А выживу ли я?» Но хотите верьте, хотите нет, выживут оба, все придет в норму и бурное начало очень скоро станет лишь смутным воспоминанием.

А из тирана-младенца вырастет мыслящее и любящее человеческое существо, обладатель бессмертной души и своего собственного места в сердце Творца. Молодой мамаше, доходящей до истощения и почти помешательства, мне хочется сказать: «Держись! Ты ведь делаешь самое важное дело на свете!»

От восьми до четырнадцати месяцев

 

Многие дети начинают испытывать на прочность власть своих родителей уже во вторые семь месяцев жизни. До года стычки бывают и редкими, и незначительными, и все же начало будущих баталий уже просматривается. К примеру сказать, наша дочь впервые бросила вызов своей матери уже в девять месяцев. Ширли натирала мастикой полы в кухне, когда Даная ползком подобралась к краю кухонного линолеума. «Нет, Даная»,- сказала Ширли и жестом показала дочери, что на кухню нельзя. Наша дочь очень рано начала говорить и очень хорошо понимала, что значит нет. И все же она поползла прямо в липкую мастику. Ширли отлепила девочку от пола и посадила ее на порог, приговаривая — уже гораздо тверже — все то же: «Нет». Нимало не обескураженная, Даная опять стала прорываться на свеженатертый пол, а Ширли опять водворила ее на место и еще строже повторила запрет. Моей жене пришлось семь раз заворачивать упорно лезущего в мастику ребенка, прежде чем Даная смирилась и уползла из кухни в слезах. Насколько я помню, это было первое лобовое противостояние дочери и жены. А сколько их было потом!..

Как заставить годовалого ребенка слушаться? Очень мягко и осторожно. Ребенка в этом возрасте легко отвлечь, занять чем-то другим. Если он схватит хрупкую китайскую чашку, не торопитесь вырывать ее у него из рук. Лучше покажите ему что-нибудь такое же яркое, и вам останется только подхватить чашку, когда малыш выпустит ее сам. Когда же дело доходит до неизбежных столкновений, как было с Данаей на навощенном полу, старайтесь побеждать твердостью и настойчивостью, не прибегая к наказанию. И не надо бояться детских слез, которые могут стать мощным оружием в борьбе с укладыванием, пеленанием и т. д. Будьте решительны, но без резкости и грубости.

По сравнению со следующими месяцами период около года — это обычно гладкое, спокойное время в жизни ребенка.

 

От пятнадцати месяцев до двух лет

Говорят, что всех людей можно разделить на два больших класса: на тех, кто на всевозможные предложения, которые подкидывает жизнь, отвечает «да», и на тех, кто склонен отвечать «нет». Так вот, с уверенностью заявляю вам, что делающий первые шаги малыш безусловно предпочтет отрицание! Если есть какое-нибудь одно слово, которым можно было бы сполна охарактеризовать возраст от пятнадцати месяцев до двух лет, то это слово «нет!» Нет, он не хочет есть кашу. Нет, он не желает играть в свои игрушки. Нет, он ни за что не будет купаться, и уж будьте уверены — он не ляжет спать ни в какое время суток. Именно это поминутное отрицание, конфликтность, неповиновение объясняю, почему это время жизни называют «первая юность».

Д-р Т. Барри Брейзелтон в своей прекрасной книге «Первые шаги» дал блистательное описание «кошмарных двухлеток». Я приведу здесь отрывок с классическим портретом типичного полуторагодовалого мальчика. Зовут его Грег. Я никогда не встречал этого паренька, но знаю его отлично. А когда ваш малыш начнет ходить, вы тут же узнаете в нем Грега.

Когда на втором году Грег вдруг сделался «нехорошим», его родители почувствовали себя так, словно их обухом хватили. Казалось, что его милый характер совершенно потерялся в бурьяне отрицаний. Стоило родителям попросить его о чем-нибудь, как его губки складывались в противную» гримаску, глаза суживались, и мальчик, меряя родителей взглядом, коротко отрезал: «Нет!» Он очень любил мороженое, но когда ему предлагали его, он соглашался не иначе, как сказавши для начала свое «нет». Бывало, он бросался надеть свою шубку, чтобы идти гулять, но перед выходом непременно опять упирался - "Нет!"

Терпение родителей, однако, начало постепенно иссякать. Казалось, что Грег непрерывно воюет с ними. Когда его просили сделать что-нибудь совершенно обыкновенное, он отвечал: «Не могу». Если мать просила его, скажем, перестать выкидывать вещи из бельевого ящика, он капризничал: «А я хочу». Он с азартом бросался на всяческие совершенно нормальные ограничения и успокаивался только тогда, когда видел, что довел родителей до отчаяния. Как-то раз ему позарез понадобилось включить телевизор, когда мать вышла из комнаты. Она вернулась, выключила телевизор, пожурила мальчика и опять ушла. Грег тут же снова включил телеприемник. Мать пыталась как-нибудь урезонить его, а он твердил свое: «Я хочу». Она опять пошла на кухню. Телевизор немедленно включился. Мать снова очутилась в дверях, едва сдерживаясь, чтобы не отхлестать его по рукам. Он глубоко вздохнул и сказал: «Я хочу». Она села рядом с ним, умоляя его послушаться и не нарываться на наказание. Лицо у мальчика опять стало угрюмым, брови насупились, он слушал, но совершенно не слышал ее. Она поднялась почти в изнеможении и опять ушла. В изнеможении был и малыш, однако он встал и подошел к телевизору. Тут уже мать, вся в слезах, вошла с намерением выдрать упрямца. «Грег,- сказала она,- почему ты так делаешь? Ведь мне придется выпороть тебя». На что мальчик ответил: «Я хочу». Мать совсем упала духом и, опустившись в кресло, тихо зарыдала, а Грег, сидя у нее на коленях, старался потрогать ее мокрое от слез лицо.

После этой стычки миссис Лэнг почувствовала себя вконец измученной. Грег тут же догадался об этом и постарался помочь. Он сбегал на кухню и притащил прямо к ее креслу швабру и совок. Это развеселило женщину; она улыбнулась и сгребла малыша в охапку.

Грег уловил эту перемену, обрадовался и вприпрыжку помчался в угол, проскользнул за кресло и закричал оттуда: «Эй, мама, смотри!» И тут он толкнул кресло, кресло опрокинуло лампу, лампа с грохотом рухнула на пол. «Не смей!» — успела крикнуть мать, а мальчишка бросился на пол, заткнул уши и крепко зажмурил глаза, словно он старался не видеть и не слышать того разгрома, который он только что учинил.

Потом мать подняла его и усадила в детский стульчик. Сидя в нем, он вдруг принялся, хныкать. Мать так удивилась, что перестала готовить завтрак и стала менять ему штанишки. Но он не успокоился от этого, и когда мать снова усадила его на стульчик, он стал извиваться, как червяк. Мать спустила его на пол, чтобы он поиграл, пока завтрак будет готов, но малыш лег на пол, попеременно то хныча, то вереща. Это было столь необычно, что она пощупала подгузник, не расстегнулась ли булавка, потом потрогала ему лоб, нет ли температуры и не дать ли мальчику таблетку аспирина. Но все было вроде бы в порядке, и она опять взялась за готовку. Оставшись без зрителей, Грег утих.

Однако, стоило ей только снова водворить малыша на Стульчик, пронзительные вопли возобновились. Она поставила перед ним тарелку с едой, дала ему вилку, но он отшвырнул ее и стал отпихивать тарелку. Словом, есть отказался. Сбитая с толку миссис Лэнг подумала, что малышу нездоровится, и решила дать ему его любимого мороженого. Но он по-прежнему не желал есть сам. Тогда она дала ему каши, и он милостиво позволил впихнуть в себя пару ложек, но затем вдруг вышиб ложку из ее рук и спихнул мороженое со стола. «Ясно,- подумала миссис Лэнг,- заболел».

Она извлекла Грега с поля битвы и пустила на пол, чтобы он поиграл, пока она сама подкрепится. Но, конечно же, и это было совсем не то, чего ему хотелось, он стал канючить, чтобы мать дала ему поесть со своей тарелки, и с жадностью слопал то, что она ему дала, из чего следовало, кстати, что гипотеза о его нездоровье оказалась неправильной. Тогда она перестала обращать на него внимание и вернулась к своему завтраку. Грег опять принялся за свое занудство. Он повалился на пол и громко закричал, как будто больно ушибся, потом начал хрипеть и стонать, словно у него разрывались внутренности, и стаскивать с себя штанишки. Обычно этого бывало достаточно, чтобы отвлечь мать от ее занятий. Вот и сейчас она принялась ловить его и усаживать на горшок. Попавши на горшок, он самодовольно заулыбался, но делать ничего не стал. Миссис Лэнг казалось, что она атакована разом на всех фронтах — и нигде не может взять верх. И только когда мать, наконец, вернулась к своим делам, у Грега случился понос, как, впрочем, он о том и предупреждал.

Как видите, зрелище весьма плачевное. Временами, действительно, из-за капризов малыша мир и спокойствие вашего дома могут пойти прахом. (Мой сын Райан любил пускать пузыри из собачьей миски — игра, которая до сих пор устрашает меня). И однако же, несмотря на все эти стычки, едва ли бывает другая столь же волнующая пора, как это время бурного роста и развития. Что ни день малыш узнает все новые слова, придумывает такие забавные выражения, которые помнятся потом в семье по полсотни лет. Это время, когда дети приходят в восторг от сказок, Деда Мороза и плюшевых зверюшек. А главное — это драгоценное время любви и тепла, которое, к сожалению, пролетает так быстро. Наверное, миллионы родителей, у которых дети уже выросли, отдали бы все на свете, чтобы вернуть эти счастливые дни, когда дети были еще смешными малышами.

Продолжение следует…

Дата публикации: 29.07.2014   Количество просмотров: 5850