Януш Корчак Размышления о растущих детях

Януш Корчак Размышления о растущих детях

Януш Корчак

Размышления о растущих детях

Сиротство. Эта библейски древняя форма человеческого

одиночества требует сострадания и соучастия, самоотверженной и терпеливой любви настоящих стоиков и гуманистов. 

Никакая книга, никакой врач не заменят собственной живой мысли, собственного внимательного взгляда.

Детское "дай", даже безмолвно протянутая рука должны натолкнуться на наше "нет", и от этих первых "не дам", "нельзя", "не разрешаю" зависит огромная область воспитания.

 

   А воспитание?

   Судить о ребенке по двум полярно противоположным типам детей - все равно, что на основании свойств кипятка и льда говорить о воде. В шкале сто градусов, где на ней место нашего ребенка? Но мать должна знать, что в ее ребенке заложено от рождения, а что выработано упорным трудом, и должна помнить, что все,  достигнутое  тренировкой,  настоянием,  насилием - недолговечно, непрочно, обманчиво. А, когда послушный, "хороший" ребенок вдруг становится упрямым и непослушным, не стоит сердиться, что ребенок таков, каков он есть на самом деле.

   Материнство облагораживает женщину, Когда  она  жертвует  собой,

отказывается от себя, отдается ему всей душой, и деморализует, когда,

прикрываясь мнимым благом ребенка, отдает его на съеденье своим амбициям, привычкам, страстям.

   Для широких масс наследственность - некий рок, который заслоняет собой все встречающиеся исключения: для науки проблема, которую надлежит решить в процессе исследований. Существует обширная литература, стремящаяся ответить только на единственный вопрос: рождается ли ребенок туберкулезников больным, с предрасположением к болезни, или заражается после рождения? Думая о наследственности, принимали ли вы во внимание такие простые соображения, что, кроме наследственности болезни, есть также наследственность здоровья, что родство не является родством в получаемых плюсах и минусах, преимуществах и недостатках,- имеет или должен иметь. Здоровые родители рождают первого ребенка, второй будет ребенком сифилитиков, если родители заразились этой болезнью, третий - ребенком сифилитиков-туберкулезников, если родители приобрели к тому же и туберкулез. Эти трое детей - чужие люди: не отягощенный наследственностью, с грузом наследственности и вдвойне ею

отягченный.

   Отчего ребенок нервный: оттого ли, что его родили нервные родители, или оттого, что они его воспитали? Где граница между нервностью и хрупкостью нервной системы, где границы духовной наследственности?

   Беспутный отец рождает ли он сына-расточителя или заражает его своим примером?

   Скажи мне, кто твои родители, и я скажу тебе, кто ты - это верно не всегда.

   Скажи мне, кто тебя воспитал, и я скажу тебе, кто ты - и это не всегда

верно.

   Почему у здоровых  родителей бывает слабое потомство?  Почему в

добропорядочной семье иной раз вырастает сын-шалопай? Почему обычная средняя семья дает выдающеюся ребенка?

   Кроме исследований фактора наследственности необходимо также проводить исследования воспитательной среды, и тогда, быть может, не одна загадка найдет свое разрешение.

   Воспитательной средой я называю дух семьи, господствующий в ней, так, что отдельные члены семьи не могут занимать по отношению к нему произвольной позиции. Этот дух не терпит сопротивления, он диктует, он принуждает.

 

Среда, довольная жизнью

   Я имею столько, сколько мне надо: то есть мало, если я ремесленник или чиновник, то есть много, если я землевладелец. Хочу быть тем, кто я есть, то есть мастером,  начальником  станции, адвокатом, писателем.  Работа - не служение, не пост, не цель жизни, а средство для извлечения выгод и достижения желаемого.

   Благодушие, беззаботность, приветливость, жизнерадостность, доброта,

Трезвость - ровно столько, сколько необходимо, самопознание - ровно столько, сколько этого можно достичь без труда.

   Нет  последовательности в  поведении,  нет  последовательности  в

стремлениях и желаниях.

   Ребенок  дышит внутренним благополучием, ленивым воспоминанием об удовольствиях прошедших дней, благодушием по отношению к сегодняшним делам, обаянием окружающей его простоты. Сам он при этом может стать любым: из книг, разговоров, встреч, жизненных впечатлений он самостоятельно ткет ткань своих воззрений, выбирает собственную дорогу.

   Прибавлю к этому взаимную любовь родителей. Ребенок редко чувствует ее отсутствие, когда ее нет, но впитывает ее, когда она есть.

   "Папа сердится на маму, мама не разговаривает с папой, мама плакала, а он как хлопнет дверью"- вот туча, которая застит синеву неба и замораживает веселый беспорядок детской.

Среда успеха и карьеры

   И здесь в ходу целеустремленность, но приводит к ней не внутренняя потребность, а холодный расчет. Здесь нет места для полноты содержания, есть только прикидывающаяся ею  форма,  лишь  искусная маскировка пустоты, судорожные поиски престижных  ценностей.  Лозунги, на  которых  можно заработать, условности, перед которыми выгоднее склониться. Вместо истинных ценностей-искусная реклама. Жизнь не как чередование работы и отдыха, а как охота по следу и вечная беготня. Алчущая пустота, хищничество, чванство и в

сочетании с подхалимством, завистью, недоброжелательством и злорадством.

   Здесь детей не любят и не воспитывают, их здесь натаскивают. На них

либо теряют, либо зарабатывают, их либо покупают, либо продают. Кивок, улыбка,  рукопожатие - все вычислено, все известно  заранее  вплоть  до супружества и плодовитости. Зарабатывают на всем - на денежных операциях, авансах, ордерах, связях в "кругах".

   Если в такой среде и вырастает стоящий человек, то со временем

обнаруживается, что это одна видимость, более тонкая игра, лучше подогнанная маска, и только. Однако случается, что и в этой среде расчета и гниения в душевном разладе и муках вырастает то самое "жемчужное зерно в навозной куче". Это свидетельствует лишь о том, что наряду с общепризнанным законом влияния среды на воспитание действует еще и другой-закон антитезы. Мы видим его  проявления  в  тех  случаях,  когда  скряга  воспитывает  мота, безбожник-верующего, трус-героя, этого уж не объяснить наследственностью

 

 

Закон антитезы основан на внутренней силе, которая противопоставляет себя  влияниям, идущим из разных источников и использующим различные средства. Это защитный механизм сопротивления, самообороны, нечто вроде инстинкта  самозащиты  духовной  организации,  чуткий,  включающийся автоматически.

   Нравоучения в воспитании дискредитированы уже в достаточной степени, зато влияния примера и среды до сих пор пользуются полным доверием. Отчего же они столь часто подводят?

   Я спрашиваю, почему ребенок, услышав ругательство, хочет его повторить, несмотря на запрет, а подчинившись угрозам, все же сохраняет его в памяти?

   Где источник той злой с виду воли, когда ребенок упрямится, хотя мог бы легко уступить?

   - Надень пальто.

   Нет, он хочет идти без пальто.

   - Надень розовое платье. А ей как назло хочется голубое. Если не

настаивать, ребенок может еще послушаться, если же настаивать, уговаривать или угрожать, он непременно заупрямится и подчинится только по принуждению.

   Почему (особенно в период созревания) наше привычное "да" наталкивается на его "нет"? Не есть ли это одно из проявлений внутреннего сопротивления искушениям, идущим изнутри,  а могущим прийти  извне? "Ирония судьбы заставляет добродетель жаждать греха, а преступление-мечтать о чистоте" (Мирбо).

   Преследуемая вера завоевывает самых горячих приверженцев. Стремящиеся усыпить народное самосознание успешнее всех его будят. Может, я смешал тут факты из разных областей, однако довольно и того, что лично для меня гипотеза о законе антитезы объясняет множество парадоксальных реакций на воспитательские шпоры и удерживает воспитателя от слишком многочисленных, частых и сильных давлений даже в самом желаемом направлении.

 

 

 Что есть ребенок?

   Что есть он хотя бы только физически? Растущий организм. Совершенно верно. Но увеличение веса и роста лишь одно явление

в ряду многих. Науке уже известны некоторые особенности этого роста;

он неравномерен, периоды быстрого темпа сменяются медленным. Кроме этого, мы знаем, что ребенок не только растет, но и меняет пропорции.

   Однако широким массам и это неизвестно. Как часто мать вызывает врача, жалуясь, что ребенок осунулся, похудел, тельце ослабело, личико и головка стали меньше. Она не знает, что, вступая в период раннего детства, младенец теряет жировые отложения, что с развитием грудной клетки голова прячется в ширящихся плечах, что части его тела и органы развиваются не одинаково, что по-разному растут мозг, сердце, желудок, череп, глаза, кости конечностей, что будь это иначе, взрослый человек был бы чудовищем с огромной головой на

коротком толстом туловище и не смог бы передвигаться на двух обросших жиром валиках-ногах.

   Изменение пропорций всегда сопутствует росту.

   Нескольким десяткам тысяч наших измерений соответствует пара-другая весьма приблизительных кривых среднего роста, мы не понимаем значения ускорения, замедления или девиации развития. Потому, что, зная с пятого на десятое анатомию роста, мы вовсе не знаем его физиологии, потому что мы пристально изучали лишь больного ребенка и только с недавних пор начали исподволь присматриваться к здоровому. Потому что нашей лабораторией от века

была больница, а не воспитательное учреждение.

     Ребенок еще не выступил в свою защиту, он еще послушен нам.

   Ребенок - сто масок, сто ролей одаренного актера. Он один-с матерью,

другой - с отцом, бабушкой, дедом, разный - со строгим и добрым учителем, на кухне и среди ровесников, не одинаково ведет себя в среде зажиточных и нуждающихся, в будничной и праздничной одежде. Наивный и хитрый, послушный и высокомерный, добрый и мстительный, благовоспитанный и проказливый, он так умеет спрятаться до поры до времени, так затаиться в себе, что с успехом вводит нас в обман и ловко пользуется нашими заблуждениями в своих целях.

   В области инстинктов ему недостает только одного, да и тот есть, только нечеток, как туманность эротических предчувствий.

   В области чувств он превосходит нас, потому что не знает тормозов.

   В области интеллекта по меньшей мере равен нам.

   У него есть все. Ему только не хватает опыта.

   Поэтому  взрослый так  часто бывает ребенком, а ребенок-взрослым

человеком.

   Вся разница в том, что он не зарабатывает себе на хлеб, что, будучи у

нас на содержании, он вынужден подчиняться нашим требованиям.

 

Ребенок подражает взрослым. Только подражая, он учится говорить,

осваивает большинство форм общения, делает вид, будто вжился в мир взрослых, которых он не может понять, которые чужды ему по духу и для него неприемлемы.

   Главные ошибки в наших суждениях о детях мы совершаем именно оттого, что истинные их мысли и чувства заслоняются словами, которые они переняли, готовыми формами, которыми они пользуются, вкладывая, однако, в них иное, свое содержание.   Ребенок подражает? А что делает путешественник, приглашенный мандарином принять участие в местном обряде или церемонии? Он смотрит, старается ничем

не выделиться, не внести замешательства, усваивает суть и связь эпизодов, гордый тем, что справился со своей ролью. А что делает неотесанный простак, допущенный  к  участию в беседе  с  господами? Он приспосабливается, подлаживается к ним. А конторщик, служащий, офицер разве не подражают они начальству в разговоре, движениях, улыбке, одежде?

 

   Ребенок знает свое окружение, его настроение, недостатки, слабости,

знает  и,  можно сказать,  умело  использует  их.  Он  предчувствует

доброжелательность, угадывает притворство, на лету хватает смешное. Он читает по лицам - вот так же сельский житель читает по небу, какая будет погода. Потому, что он годами вглядывается и изучает: в школах, в интернатах эта работа по проникновению  в  нас  вертится  совместными УСИЛИЯМИ коллективных напряжениях. Только мы не желаем ее видеть, пока не нарушат наш святой покой, мы предпочитаем уговаривать себя, что он наивен, не знает, не понимает, что его легко обмануть видимостью. Другая позиция поставила бы нас перед проблемой: или открыто отказаться от привилегии мнимого совершенства, или уничтожить в себе то, что нас в их глазах унижает, делает смешными или убогими.

 

Не хочет идти в сад. Почему? Потому что ему старший мальчик пригрозил, что побьет; потому что бонна одной девочки сказала, что пожалуется на него;

потому что садовник погрозил ему палкой за то, что он на газон за мячиком полез; потому что он обещал мальчику марку принести, а она куда-то задевалась.

   Есть капризные дети, я их немало видел на своих приемах. Эти дети

знают, чего хотят, но им этого не дают, им не хватает дыхания, они

задыхаются под бременем родительской опеки. Дети вообще относятся к взрослым весьма прохладно, а предельно капризные дети свое окружение презирают и ненавидят. Неразумной любовью можно искалечить ребенка, и закон должен взять его под свою защиту.

 

 

   Мы обрядили детей в мундир детства и верим, что они нас любят, уважают, доверяют, что они невинны, доверчивы, благодарны. Мы с упоением играем роль бескорыстных опекунов, умиляемся при мысли о принесенных нами жертвах, и. можно сказать, до поры до времени нам с ними неплохо. Сначала они верят, потом сомневаются, пытаются отбросить подкрадывающиеся исподволь сомнения, иной раз пробуют бороться с ними, а увидев бессмысленность борьбы, начинают водить нас за нос, подкупать, обманывать.

   Они подкупают нас просьбой, благодарной улыбкой, поцелуем, шуткой, послушанием, подкупают сделанными нам уступками, редко и тактично дают нам понять, что и у них есть кое-какие права, иной раз берут нас измором, а иной раз открыто спрашивают: "А что я за это буду иметь?"

 

   Взрослые не добрые.

 Они ничего детям не разрешают, смеются, когда что-нибудь скажешь, вместо того, чтобы объяснить, нарочно дразнят, шутят.

Они несправедливые, а когда их кто-нибудь обманывает, то они ему верят.

Любят, чтобы к ним подлизывались. Когда они в хорошем настроении, то все можно, а когда злые, то все им мешает.

   Взрослые лгут. Они не держат слова: обещают, а потом забывают, или выкручиваются, или в наказание не разрешают, да и так бы ведь не позволили.

   Они велят говорить правду, а скажешь правду обижаются. Они двуличные: в глаза говорят одно, а за глаза другое. не любят кого-нибудь, а сами притворяются, будто любят. Только и слышишь от них: "Пожалуйста, спасибо, извините, кланяюсь". Можно подумать, и в самом деле добрые.

   Убедительно прошу вас обратить внимание на выражение лица ребенка, когда он, весело подбежав к вам, в запальчивости скажет или сделает что-нибудь неуместное, и вдруг вы резко одергиваете его.

   Опыт нескольких неуместных вопросов, неудавшихся шуток, выданных тайн, неосторожных признаний учит ребенка относиться к взрослым как к прирученным, но диким зверям, на которых никогда нельзя целиком положиться.

 

   Воспитатель, который не вдалбливает, а освобождает, не тянет, а

поднимает, не угнетает, а способствует формированию личности, не диктует, а учит, не требует, а спрашивает, вместе с ребенком переживает множество вдохновенных минут. Ему не раз придется затуманенными от слез глазами смотреть на борьбу ангела с дьяволом, где белый ангел одерживает победу.

   Воспитатель - в зависимости от того, что накопил он за долгие годы

наблюдения за ребенком к этому моменту,-может дать ему программу того, как познать самого себя, как победить себя, какие усилия приложить, как искать собственную дорогу в жизни.

 

   Случается,  что ребенок  вдруг  становится  тихим,  послушным  и

чувствительным. Взрослые уже знают: "Наверное, у него что-то на совести".

Часто этой странной перемене предшествует буря чувств, слезы, пролитые в подушку, твердые решения, принятые про себя, торжественная клятва. Бывает, что мы готовы простить, если получим заверение-нет, не гарантию, но иллюзию,что шалость не повторится.

   - Я не стану другим. Я не могу обещать.

   Эти слова диктует не упрямство, а честность.

   -  Я понимаю,  что  вы говорите, но не  чувствую,-сказал  мне

двенадцатилетний мальчик.

   Эту честность, достойную уважения, мы встречаем и у детей с дурными наклонностями.

   - - Я знаю, что воровать нельзя, что это стыдно и грешно. Я не хочу

воровать. Я не знаю, не украду ли я снова. Я не виноват.

   Какие  горькие  минуты  переживает  воспитатель,  видя  отражение

собственного бессилия в беспомощности ребенка

 

Мы видим детей в бурных проявлениях радости и горя, когда они

отличаются от нас, и не замечаем спокойных настроений, тихих раздумий, глубоких впечатлений,  болезненных удивлений. мучительных подозрений и  унизительных сомнений, в которых они схожи с нами. "Настоящим" бывает не только ребенок, скачущий на одной ножке, но и ребенок, разрешающий тайны удивительной  сказки  жизни.  Надо  только  исключить  действительно "искусственных" детей, которые бессмысленно повторяют фразы, заученные либо подхваченные у взрослых. Ребенок не умеет думать, как взрослый, но он может

по-детски задуматься над серьезными проблемами взрослых. Ошибаться его заставляет недостаток знаний и опыта

 

   Жизнь-сказка. Сказка о мире животных

   В море есть рыбы, которые глотают людей. Они больше корабля? А когда

рыба глотает человека, то он задыхается? А что случится, если она съест  святого? Что она ест, когда ни один корабль не разбивается? А можно поймать такую рыбу? А как живут в море обыкновенные рыбы? Почему их не выловят? Можно ли из большой рыбы сделать лодку? Эти рыбы доисторические?

   У пчел есть королева, а почему у них нет короля, он, наверное, умер?

Раз птицы знают, как лететь в Африку, значит, они умнее людей: они ведь не учились в школе.

Почему сороконожка, у нее же не сорок ног, сколько их на самом деле? Все ли лисы хитрые, неужели они не исправятся, почему они такие?

Если бить и мучить собаку, неужели она будет верна и такому хозяину? А почему нельзя смотреть, как собака вскакивает на другую собаку? Были ли чучела живыми зверями, можно ли сделать чучело из человека? Очень ли неудобно улитке? Если ее вытащить, она умрет? почему она такая мокрая? Она рыба? а она понимает, когда говоришь: "Улитка, выставь рожки"?

 Почему у рыб холодная кровь?

Почему змее не больно, когда она меняет кожу? О чем

разговаривают муравьи? Почему человек умирает, а звери дохнут? Помрет ли паук, если ему порвать паутину? откуда он берет нитку, чтобы сделать новую паутину? Как из яйца рождается курица, может, яйцо надо в землю закопать?

Если страус ест камни и железо, то чем он делает по-большому?

Откуда верблюд знает, на сколько дней он должен запастись водой? Неужели попугай ни капельки не понимает того, что говорит? он умнее собаки?

 Почему собаке нельзя подрезать язык, чтобы она тоже разговаривала? Робинзон первый научил попугая говорить, это трудно, как это делается?

 

 

   Цветная сказка о растениях

Дерево живет, дышит. умирает. Из маленького желудя вырастает дуб.

   Из цветка получается груша, как это увидеть? А рубашки растут на

деревьях? Так говорила учительница в школе (божится), правда ли это? Отец ответил: "Не болтай глупости", "Мама, что растут не на деревьях, потому что лен растет в поле, а учительша сказала, что на арифметике об этом говорить нельзя, она расскажет об этом позже. Значит, это правда, хоть бы одно такое дерево увидеть!"

   Какое место среди всех чудес занимает дракон? Его, правда, нет,

но ведь он мог бы быть. Как Крак убил дракона, если его не было? Если

никогда не было сирен, то зачем их рисуют?

   

 

Сказка о народах

   Негр черный, хоть бы мылся целыми днями. А язык у него не черный. Зубы тоже нет. Он же не черт: ни рогов, ни хвоста у него нет. Дети у него тоже черные. Они ужасные дикари: едят людей. В бога они не верят, только верят в жаб. Раньше все в деревья верили, глупыми были, греки тоже верили во всякую ерунду, но они были умными, почему же тогда они верили? Негры ходят по улице голыми и им нисколечко не стыдно. В нос они всовывают ракушки, думают, что\ это красиво. Почему им никто не скажет, чтобы они этого не делали? Им везет: они едят финики, инжир и бананы, у них обезьяны есть, и учиться им совсем не надо: маленький мальчик сразу идет на охоту.

   Китайцы носят косу, они очень смешные. Французы очень умный народ, но едят лягушек и говорят: бон-жур. Хоть и умные, а так смешно разговаривают: "бон-пон-фон-бздон". А немцы говорят: "дердидас, капуста и квас". Евреи всего боятся, кричат: "ай-вай, мир" и обманывают. Еврей дня прожить не может, чтоб не обмануть, они и господа убили. В Америке тоже есть поляки, что они там делают, зачем туда уехали, им там хорошо? Цыгане крадут детей, калечат их и велят просить милостыню или в цирк отдают. Вот, наверное, в цирке здорово выступать, хотя там и выкручивают руки. А если разочек выкрутить руку, то что-всегда можно всякие штуки выкозюливать?

Гномы есть на самом деле? почему их нет? если их нет, то откуда все знают, как они выглядят? По улице шел маленький человечек, все на него оглядывались.

Правда, что лилипуты никогда не растут, это они в наказание такие маленькие?

Финикийцы были волшебниками? как они из песка могли сделать стекло? этотрудно? Ходят ли горцы и по горам, из которых бьет огонь? А моряки-это народ? Они могут жить в воде? кем труднее быть-моряком или водолазом? кто из них главней?

   Иногда вопрос выражает тревогу:

   - Если я весь, с ног до головы, вымажусь чернилами, негры меня

признают?

   Ребенок с трудом мирится с информацией, которая не может иметь

практического применения. Ему хочется тоже сделать так или попробовать. Хотя бы увидеть вблизи.

      Сказка о человеке

     Бывают люди, у которых глаза  стеклянные. Можно ли  эти глаза вынимать, можно ли этими глазами видеть? Зачем парики и почему все смеются над лысыми?

Есть ли люди, которые умеют говорить животом? Это они пупком говорят? Зачем нужен пупок?

     Настоящие ли барабанчики в ушах? Почему и слезы и море  соленые? Почему у девочек длинные  волосы и там тоже все по-другому? На сердце растут грибы?

А почему тогда на первое апреля бывают картинки с грибами на сердце? Умирать обязательно? Где я был, когда меня не было на свете? 

. Что делается в носу, когда чихаешь? Сумасшедший - это больной?

а  пьяный - тоже больной? кто хуже:  пьяный или сумасшедший?

 Почему мне сейчас нельзя знать,  как родятся дети? Отчего ветер: оттого, что кто-то повесился?

Что лучше-быть слепым или глухим?  Почему дети  умирают,  а старики  живут?

Когда нужно больше плакать: когда умрет братик или бабушка?

 Почему канарейка не может попасть в рай? Мачеха обязательно должна бить детей?

Грудное молоко тоже от коровы?

 Когда что-то снится, то это на самом  деле  или  только кажется?  Почему у некоторых волосы рыжие?

 Почему без мужа нельзя иметь ребенка?

 Что лучше-съесть поганку или чтоб змея укусила?

Правда ли, что если постоять на дожде, то быстрей вырастешь? Что такое эхо, почему оно живет в лесу?

Почему, если сложить ладонь подзорной трубой, можно увидеть целый дом? Как он там умещается?

Что такое тень, почему от нее нельзя убежать?

 Правда ли, что если девочку поцелует усатый, у нее усы вырастут?

 Почему от неспелых  фруктов болит живот? Где здоровье в  животе  или в голове? Здоровье-это душа? Почему собака может жить без души, а человек нет?

А доктор может заболеть и умереть, как это?  Почему все великие люди умерли?

Правда, что есть такие, которые пишут книги и живы? Королевы всегда умирают: они не жильцы на свете. У королевы есть крылья?

 Может ли орел долететь до самого неба

? Бог молится? Что делают ангелы-спят, едят, играют в  футбол?  кто шьет  им платья?

Если  Бог не любит убийц,  почему же он велит за них молиться? Моисей

очень  испугался, когда  увидел  Бога?  Почему папа  не молится,  ему  Бог разрешил? 

Гром - это чудо?  Воздух - тоже  Бог? Почему нельзя увидеть воздух?

Сразу ли он входит в пустую бутылку или постепенно? откуда он знает, что там уже нет воды?

Если это не чудо, то почему  никто не может  сделать дождь'? Из чего

сделаны тучи?

Тетя, которая далеко-далеко, она что-в гробу?

 

 

     Ребенок, ощутивший  боль  отлучения  от  самых  близких  и  еще  слабо сросшийся с детским  коллективом,  испытывает тем большие страдания, что  на него сердятся, что не хотят помочь, что ему не к кому обратиться за советом, не к кому притулиться, не на кого опереться.

     Когда видишь эти внезапные перемены в интернате, где множество  детей, где из  ста нынче один, завтра другой вдруг "портится", становится ни с того ни  с   сего  ленивым, неловким,  капризным,   сонным, раздражительным, недисциплинированным,  лживым, чтобы  через год  снова  обрести  равновесие, "исправиться", трудно  сомневаться,  что  эти перемены зависят  от  процесса роста,

 

     Ребенок хочет, чтобы к  нему относились серьезно, хочет доверия, хочет получить от  нас  помощь  и  советы.  Мы же относимся  к  нему  несерьезно, беспрестанно подозреваем, отталкиваем не понимаем, отказываем в помощи.

 

     Между  периодами жизни  нет межевых  столбов, это мы их расставили, так же, как выкрасили карту мира в разные цвета, установив искусственные границы государств, меняя их раз во сколько-то лет.

 

 

     Как часто это  бывает:  ребенок провинился,  разбил  окно.  Он должен чувствовать себя виноватым. Справедливо выговаривая ему, мы  редко встречаем раскаянье,    чаще-сопротивление,   досаду, нахмуренные   брови,   взгляды исподлобья. Ребенок хочет, чтобы воспитатель проявил доброе свое отношение к нему именно тогда, когда он виноват, когда он плохой, когда с ним случилась неприятность. Разбитое стекло, порванная одежда - все это результаты  неудавшихся  начинаний,  предпринятых  вопреки  предостережениям взрослых. А взрослые, потеряв деньги,- как они воспринимают претензии, упреки и осуждение?

     Следует помнить, что ребенок  недисциплинирован и злобен не оттого, что "знает", а оттого, что  страдает. Безмятежное незнание -  снисходительно, в то время как раздражающая усталость агрессивна и мелочна.

 

 

Долго и  упорно искал  я объяснения этой мучительной загадки:  почему в жизни  и юных, и взрослых порядочность  так часто вынуждена  прятаться  или тихонько, с трудом пробивать себе дорогу, в то время как спесь кричит о себе на  всех  перекрестках, почему  доброта  так  часто бывает  синонимом  глупости или нерасторопности.

 

 Сверстника не стыдно послушаться, но дать  убедить себя взрослому, а  тем  паче  позволить  влиять  на  себя   означает  дать  себя перехитрить, обмануть, признаться в  собственном убожестве. К сожалению, они правы, не доверяя нам.

 

 Первая стадия периода созревания:

  знаю,  но еще не чувствую, чувствую, но еще не верю, сурово осуждаю то, что делает  природа  с другими, терплю, потому что то же  грозит и  мне, не уверен, что сумею избежать этого. Но я не виноват в том, что их презираю, а за себя только боюсь.

     Вторая  стадия:  во сне,  в  полусне,  в мечте,  в  пылу  игры, вопреки

сопротивлению, вопреки отвращению, вопреки запрету  все чаще и все очевиднее возникает  чувство,  которое  к  болезненному   конфликту  с  внешним  миром добавляет  тяжесть   конфликта  с  самим  собой.  Силком отброшенная  мысль возвращается вновь и вновь  как симптом болезни, как первые признаки жара. У сексуальных чувств есть инкубационный период: сначала они удивляют, застают врасплох, потом - будят тревогу и вызывают отчаяние.

    

Стихает  эпидемия тайн, с усмешечкой  нашептываемых  на  ушко,  теряют очарование пикантные шуточки, ребенок  вступает в период исповеди: вот когда главное  значение приобретает дружба, прекрасная дружба  сирот, брошенных на произвол  судьбы  в  джунглях жизни,  сирот,  которые  поклялись, что  будут помогать друг другу, не кинут друга в беде, что их не разлучат невзгоды.

     Теперь уже ребенок, сам несчастный, подходит к чужой нищете, страданию, увечью  не  с  готовыми  формулами  и  печальным  удивлением,  но  с горячим сочувствием. Слишком занятый собой, он  не  может слишком долго  предаваться унынию по поводу чужих бед, но у него найдется слово участия и для обманутой девушки,  и  для  избитого  малыша, и  для  преступника,  на которого надели наручники.

 

 

 

 

 

 

Дата публикации: 25.07.2014   Количество просмотров: 15485