Дон и Джоан Элиум ВОСПИТАНИЕ СЫНА -10

Дон и Джоан Элиум ВОСПИТАНИЕ СЫНА -10

 

От колыбели к карьере

Глава 8

Возраст Христофора Колумба: с рождения до семи лет

Дети – такой замечательный способ стать человеком.

Дон Херольд, писатель‑юморист

 

 

Задачи возрастного этапа развития

 

Главное в развитии мальчика с рождения до семи лет – это открыть для себя окружающий мир и понять его. Он трогает, хватает, сосет, усаживается, ползет, крадется, ступает, карабкается, бежит, смотрит и слушает, используя все свое тело для изучения мира вокруг себя. Это возраст открытий, подражания и повторения. С того первого мгновения, когда мальчик вдруг обнаруживает пальцы у себя на руках и ногах, каждая мельчайшая крупинка и каждое малюсенькое пятнышко тщательным образом им исследуются. Больше никогда в жизни мир не кажется таким привлекательным. Впервые в жизни он совершает удивительные подвиги: хватает погремушку, бросает мяч, прыгает на одной ножке, свистит, и он будет повторять это снова и снова, пока это действие не станет его неотъемлемой частью.

Ж: Однажды я подумала, что сойду с ума, если мне придется прочесть «Маленьких цыплят» еще хоть один раз.

Каждое мгновение своего бодрствования сын всецело посвящает изучению самого себя и всего, что попадает в его поле зрения, чтобы утолить свою ненасытную жажду к исследованиям. Эти первые сенсорные впечатления оказывают неизгладимое влияние на физическое и эмоциональное развитие мальчика, оставляя в его сознании такой же четкий след, какой оставляет на глине палец гончара. В этом раннем возрасте мальчик еще не умеет отличить хорошее от плохого, поэтому все кажется ему достойным подражания и изучения.

Когда мальчик начинает узнавать названия предметов, которые он нашел, начинают развиваться память, речь и мышление. Теперь у него еще больше возможностей изучать и исследовать, потому что он может впитать в себя образы того, что видит, а затем воспроизвести их силой своей фантазии или игры воображения. Игра для него – «дело жизни», к ней нужно относиться с уважением, стараясь по возможности не прерывать. Это особенно важно еще и потому, что в игре мальчик отрабатывает все неприятности, разочарования и сильные чувства, которые ему приходится испытывать в течение каждого дня семейной жизни. Как часто бывает, что родители с самыми благими намерениями прерывают такую необходимую игру своими предложениями, в которых отражена потребность взрослых в разнообразии, как будто они не понимают, что повторяющиеся игры, давно знакомые сыну, сами по себе успокаивают и утешают его.

В эти же первые годы жизни мальчик получает и главные уроки из мира чувств. Младенцы и ползунки постигают начала чувства доверия, вины и автономии. По словам доктора философии Эрика Эриксона, психолога и теоретика в области развития детей, базовый конфликт в период младенчества – это противопоставление «доверие‑недоверие». Если младенец всегда сухой, в тепле, хорошо накормлен, он учится доверять миру и людям вокруг. Если же няня или мать невнимательны или небрежны в уходе за малышом, у ребенка развивается неверие в самого себя и недоверие к окружающим.

В возрасте от полутора до трех лет, по мнению доктора Эриксона, малыш сталкивается с конфликтом автономии стыда‑сомнения. Его несовершенные попытки взяться за новое дело самому могут быть тяжким испытанием для родителей, но от того, как мы относимся к этим его стараниям, зависит вера мальчика в свои силы, в способность поставить цель и добиться ее. Если родители подбадривают малыша, понимая необходимость проб и ошибок, мальчик с уверенностью берется за все новые и новые задачи. Если же родители ограничивают его активность или относятся неодобрительно к этим попыткам, мальчик начинает стыдиться сам себя и сомневаться в собственных возможностях.

В эти же первые годы жизни мальчик приобретает опыт проявления своих чувств: можно ли это делать вообще, а если можно, то как. Чемодан эмоций, о котором шла речь в главе 5, показывает, насколько мощным и длительным может быть влияние первого опыта. Если мальчику внушили, что печаль и уныние в его семье не одобряются, в будущем такой мужчина будет прятать свое горе под гневом, напряженной работой или другими эмоциями, которые разрешалось проявлять дома.

Мальчики в возрасте от четырех до семи лет учатся делиться с другими и играть в группе. Малыши – с самого начала существа социальные, но по‑настоящему понять, как играть вместе и сообща, сыновья не могут примерно до пяти лет. Очень важно, чтобы родители поощряли ребенка любого возраста делиться тем, что у них есть, но до пяти лет дети еще недостаточно социально созрели, чтобы делиться и сотрудничать с другими детьми самим, без мягкого напоминания.

Развитие ребенка в эти годы идет очень неравномерно. Прежде чем сын перейдет на новый этап возрастного развития (начнет пользоваться расширенным словарем, овладеет новыми моторными навыками, научится переживать более сильные чувства), он обычно отступает чуть‑чуть назад. Ему может вдруг понадобиться помощь при одевании, хотя он вроде бы уже справлялся с этим самостоятельно; или вдруг захочется приласкаться, или он как бы разучится ладить с друзьями без вашей помощи. И после этого мальчик внезапно совершает резкий скачок в развитии. Одна мама удачно назвала такую модель роста «феноменом рогатки». Мальчик отходит назад на предшествующем этапе развития, а потом – только свист стоит! Он вылетает и несется вперед со своими новыми навыками и возможностями. При таком отступлении мы должны разглядеть сигнал, предвещающий спурт нового этапа, не навешивая при этом на мальчика ярлыков типа «как маленький» или «девчонка‑неженка». Отступать перед рывком вперед заложено в мальчиках природой. Воспитание этого маленького Христофора Колумба требует осторожности и усердия, поскольку нужно предоставить ему возможность приобрести полезный и нужный опыт. Родителям необходимы тонны терпения, готовность ошибаться и идти вперед, умение поставить необходимые ограды, определить последствия их нарушения в соответствии с возрастом ребенка и способность всегда быть рядом в нужную минуту.

 

Потребност 

Вначале мальчику нужна близость. Нельзя доверять устаревшему мнению, что мы избалуем ребенка, если будем бежать на каждый его крик, носить его на руках, разрешать ему спать рядом с собой. Мы рекомендуем именно это – реагировать на каждый крик, как можно больше держать на руках и спать рядом с ним. Мы называем первые 12–14 месяцев жизни временем «вынашивания ребенка». В идеале в эти первые месяцы младенец должен существовать в теплом мире блаженства, в раю постоянного контакта с телом матери или отца. Подрастая, он научится разрывать физический контакт, чтобы заняться изучением окружающего мира, но при этом он всегда будет знать, что, как только ему понадобится поддержка, он всегда может вернуться к нежным и уютным рукам.

 

Представьте себе двух высоких, стройных темнокожих женщин, идущих по пыльной дороге. Каждая из них удерживает на голове огромный глиняный кувшин, полный воды. В одной руке каждая несет большую вязанку, а на бедре у нее сидит голенький малыш. Женщины оживленно беседуют друг с другом о деревенской жизни. Грациозным движением одна из женщин вдруг делает то, что нам кажется верхом ловкости. Она наклоняется всем своим телом влево и держит малыша над краем дороги, где он быстрым движением облегчается. После этого ребенок снова ловко водружается на бедро. При всем этом из кувшина не проливается ни капли воды, вязанка не падает и беседа не прерывается ни на мгновение. Ребенок удовлетворенно устраивается на сгибе материнской руки и засыпает.

Сочинение о жизни современной африканской деревни

 

Описанная выше связь между матерью и младенцем настолько сильна, что, стоит ребенку двинуться или закряхтеть по‑особому, мать уже знает, что ему нужно. Эта сценка описывает тесную близость, в которую «современным» родителям трудно поверить. Но именно в такой степени близости с матерью или отцом нуждается мальчик, чтобы расти и расцветать. Эта связь между родителем и младенцем является фундаментом позитивного самоощущения мальчика и осознания своего места в мире.

Замечательное открытие автора книг и психотерапевта Жанны Лидлофф, описанное в книге «Понятие континуума: дадим человеческой природе добиться успеха»[1], еще раз доказывает важность физической близости для развития ребенка. Имея опыт жизни среди народностей эквана и санема в джунглях Южной Америки, она подчеркивает естественную инстинктивную привычку туземных женщин постоянно носить ребенка с собой, пока он не научится ползать, и естественную потребность ребенка в том, чтобы его постоянно носили на руках. Жанна пишет: «Меня бы высмеяли, если бы я сказала индианкам, что там, откуда я приехала, женщины чувствуют себя беспомощными в воспитании детей, пока не начитаются инструкций, написанных в книжке абсолютно чужим человеком… Посмотрите на миллионы родителей в странах третьего мира: тот, у кого не было „привилегии“ разучиться понимать своих детей и перестать им доверять, создает семью, живущую в мире и согласии, причем каждый ребенок в возрасте старше четырех лет с удовольствием вносит свой посильный вклад в труд всей семьи». Многие из нас отдали бы все ради мира в семье и ради того, чтобы дети охотно участвовали в домашних делах.

Мысль, что ребенка можно избаловать, если удовлетворить его естественную потребность в близости, то, что Лидлофф называет «носить на руках», показалась бы абсолютно абсурдной этим милым обитателям джунглей. На самом деле верно обратное. Ребенка можно испортить, т. е. ранить на всю жизнь, если его не носят постоянно на руках мать, отец или старшие дети.

Симптомы современного «лишения рук» многочисленны и разнообразны, но в традиционных культурах джунглей, которые изучала Лидлофф, эти симптомы не встречались. Она пишет: «Лишение рук» чаще всего, вероятно, проявляется как недоразвитие базового чувства здесь и сейчас. Человек чувствует себя отстраненным, как будто что‑то пропущено; это смутное ощущение потери, желание чего‑то, что никак не удается определить. Это стремление нередко само присоединяется к объекту или событию, находящемуся на некотором расстоянии, облекается в слова типа «Я был бы вполне доволен жизнью, если бы…», вслед за чем идут какие‑то предполагаемые изменения, например приобретение нового костюма, нового автомобиля, продвижение по службе, увеличение зарплаты, другая работа, возможность уехать в отпуск или навсегда, обретение жены, мужа, ребенка, которых можно было бы любить, если этого пока нет. Кроме нашей приверженности материальному есть и другие симптомы «лишения рук» в раннем детстве, и заметить их в нашей культуре несложно: это широкое распространение наркотиков, самоубийств, насилия над детьми, насильственных преступлений и разводов.

Мальчику необходимо быть на руках у матери или отца до тех пор, пока он не подрастет настолько, чтобы начать самостоятельное исследование мира, ползая, карабкаясь, а потом и шагая. В силах родителей сделать так, чтобы мальчик поверил в себя и научился доверять окружающему миру. У него должно развиваться ощущение нужности своего бытия, чувство, что для него есть свое место в общем порядке вещей на всю оставшуюся жизнь. Эти ранние приобретения определяют способность мальчика любить и быть любимым, строить отношения с другими людьми, подчиняться требованиям на работе и службе.

Потребность в родителях в этот период огромна, и если мы сосредоточим свое внимание на том, насколько труден этот отрезок жизни, то это может показаться невыносимым. Матери и отцы обязательно должны находить в своем распорядке дня время, чтобы подержать ребенка на руках. Это может означать, что один родитель обязательно остается дома, когда другой уходит на работу, что один или оба родителя берут ребенка с собой на работу, что родители работают на дому, посменно, неполный день и так далее. Когда мы оглядываемся назад, на первые годы жизни нашего сына, нас поражает, как быстро прошло время. Мы жертвовали сном, карьерой, уединением, интимными отношениями, возможностью провести где‑нибудь вечер вдвоем, благосостоянием, которое было бы возможно при наличии второй зарплаты. Это было ужасно и замечательно одновременно.

Мальчику необходима защита от негативных влияний среды. Первое, что должны сделать родители в нашей культуре, чтобы защитить малыша от вредного влияния среды, – это подобрать хорошее место для его рождения, такое, где акушерки относились бы с почтением к связи родитель – ребенок. Родители должны настаивать на том, чтобы ребенок оставался в контакте с кожей матери сразу после рождения, чтобы его можно было покормить грудью. Тогда он сможет адаптироваться к изменению температуры, освещения, звукам нового для него мира, ибо связь с матерью, которая сформировалась, пока он рос внутри материнского чрева, не будет нарушена. Малыш, которого оставили на руках у матери, будет спокойнее, чем тот, которого от нее оторвали и унесли, чтобы взвесить, измерить, осмотреть, привить и запеленать. Он будет спокойно лежать и смотреть глубоким взглядом в материнские глаза, как будто говоря: «Ну вот, наконец мы и встретились».

Второй охранный акт, который родители должны предпринять, – это хорошенько подумать, а нужно ли их сыну обрезание. Существуют различные медицинские и религиозные мотивы осуществления этой процедуры (см. «Помогите! – Пожалуйста» в конце этой главы), но мы глубоко уверены в том, что эта первая травма наносит ребенку варварский ущерб и является прецедентом будущего насилия. Мы предпочитаем использовать мыло и воду вместо скальпеля хирурга.

Стресс – вот третий негативный фактор влияния культуры, от которого нужно оградить ребенка. Существует обычай в эти первые дни носить ребенка с собой повсюду. И действительно, малыши принимали участие во всех аспектах жизни племени. Однако джунгли и поля – не то же самое, что суета магазинов, кинотеатр или супермаркет. Обстрел неоновыми и флуоресцентными лампами, кричащие краски, искусственные шумы, спертый загрязненный воздух, насыщенный запахами красителей, духов, химикатов, пластмассы, моющих веществ и подобного, – все это оказывает гиперстимулирующее воздействие на органы чувств и нервную систему ребенка. Даже его детская может ошеломить ребенка яркими цветами, картинками, пластиком и полиэфирными тканями. Некоторые младенцы реагируют на техногенную атаку тем, что просто засыпают. Другие же ведут себя спокойно до тех пор, пока снова не окажутся дома, а уж тогда разряжают напряжение хорошим воем. Наш сын кричал долго и громко, и трудно было бы назвать это «хорошим» плачем, потому что его реакция приводила нас в состояние стресса, и мы, его благонамеренные родители, чувствовали себя виноватыми. Мы научились избегать гиперстимуляции, пока он не стал старше, чтобы можно было справиться с обрушившимся на него стрессом, разрядив напряжение в активной творческой игре.

Советы по поводу того, как создать для ребенка дома спокойную, здоровую обстановку, можно найти в нескольких книгах, перечисленных в разделе «Помогите!» в конце этой главы. Мы заметили, что наш сын всегда лучше чувствует себя в помещениях с мягким освещением, светлыми стенами, натуральными тканями и ограниченным количеством картин и других украшений. Сначала было лучше, когда игрушек немного и все они из натуральных материалов. И теперь, когда ему уже почти шесть лет, он все еще более уютно чувствует себя в комнате, где у каждой игрушки есть свое место. Детям, как и взрослым, нужны в жизни красота и порядок.

В главе 3 мы рассмотрели наиболее распространенный фактор негативного влияния культуры в нашу эпоху – телевидение. Мальчиков с рождения и до семи лет, а может быть, и в возрасте Тома Сойера – т. е. от восьми до двенадцати – необходимо оградить от разрушительного воздействия телевизионных передач. Маленькие дети обычно реагируют на телевизор двумя способами – пассивностью или гиперактивностью. Пусть вас не обманывает внешняя расслабленность сына – затянутые поволокой глаза, полуоткрытый рот, неподвижное тело. Его ощущения могут казаться притупившимися, когда он смотрит телевизор, но каждая деталь запечатлевается на всем его существе. Образы, которые он видит, – плохие парни, стреляющие в хороших, Багз Банни, бьющий по голове Эльмера Фадда деревянной колотушкой, черепашки‑ниндзя, взрывающие Рок Стеди и БиБоп, малозаметные унижения тех, кто отличается расой, полом, религией, философскими взглядами, коммерческая распродажа счастья в виде игрушек, еды, гоночных автомобилей, модной одежды, – все это вносит свой вклад в систему ценностей, с которой он потом будет жить всю жизнь. Лаура Кеннеди, психотерапевт и мать троих детей, замечает, что общество обычно возлагало на родителей ответственность за то, чтобы детям были привиты культурные ценности, чтобы дети росли в уважении к культурным и нравственным нормам. «Сейчас же, – говорит она, – культура настолько отбилась от рук, что мы должны защищать своих детей от таких ценностей».

Исследования ранних охотничьих культур выявили некоторые различия в воспитании мальчиков и девочек до начала пубертата, когда их совсем отделяли друг от друга для того, чтобы они могли освоить роли, соответствующие полу. Характерные ритуалы инициации, оформлявшие превращение мальчика в мужчину, позволяли мальчикам жить в детстве более свободно, чем это возможно теперь. Роль взрослого мужчины в нашей культуре настолько двусмысленна и неопределенна, а переход от детства к зрелости так нечеток, что наша культура требует от родителей впихивания в мальчиков их мужской роли с самого рождения. Мальчиков‑младенцев наряжают только в голубое, но никак не в розовое! Им дарят мячи, а не кукол! Такое раннее привитие мужского стереотипа поведения разрушает нежную эмоциональную ткань существа мальчика, вредит его воображению, а ведь и то и другое жизненно важно для способности любить и быть любимым. Мальчикам в детстве нужно помочь раскрыться в рамках структуры, которая будет направлять потом их мужские силы, а не держать их в плену.

 

Я был поражен, когда трехлетний сын попросил на Рождество игрушечную кухню. Он хотел, чтобы там была пластмассовая еда, тарелки, раковина – одним словом, все. Я noдумал: «Ни за что! Он же вырастет бабой». И все‑таки я подарил ему на Рождество кухню, и первое, что он сделал, – организовал ресторан. В течение года нам подавали пластмассовые яйца и резиновые хлебцы! Теперь я знаю, что он имитировал, как наша семья обедает в ресторане и дома. И это мне абсолютно понятно.

Джонатан, отец четырехлетнего Kpuca

 

Воспроизведение событий в окружающем мире – главная игровая деятельность ребенка в возрасте от двух до семи. Подражая различным действиям, мальчик развивает свое творческое воображение, двигательные навыки, создает базу для будущих взаимоотношений с миром. Mы должны оградить своих сыновей от половых стереотипов, навязываемых нашей культурой и диктующих мальчикам, как они должны играть и какими игрушками.

Вероятно, наиболее травматичным культурным запретом для мальчиков является отрицание их чувств: «Большие мальчики не плачут», «С тобой ничего не случилось. Вставай быстрее», «Ты же не очень сильно ушибся», «Не злись», «Будь большим мальчиком», «На конфетку», «Ничего страшного». Боба, холостого предпринимателя, удивило, как его друг Рич утешал своего сына, стукнувшего себя молотком по пальцу. Позже Боб доверился Ричу: «Я не мог не заметить, что в то время, когда говорили о футболе, твой мальчик очень естественно подошел к тебе пожаловаться на боль. Он вскочил к тебе на колени, ты подхватил его, погладил по спине, дал ему выплакаться, а потом он опять отправился играть. Ты проделал все это, не теряя нити разговора. Ты не сказал ему ни слова, а ему стало хорошо. Для меня это странно. Родители учили меня быть ловким и стойким, но никогда не утешали подобным образом. До этого дня, если мне было больно, я отвлекал себя каким‑нибудь интеллектуальным занятием».

До недавних пор чувствам не было места в прокрустовом ложе культуры. Сейчас мужчины восстанавливают эту потерянную часть самих себя, рассказывая истории своей боли, плача и горюя о потерях. У каждого мальчика есть врожденное право чувствовать – это бальзам, который успокаивает боль самого жгучего горя, искра, которая воспламеняет огонь творчества, стабилизатор интеллекта, барометр несправедливости и ключ к отношениям с другими людьми.

 

Внутренняя система управления

С рождения до трех лет мальчик весь – чувство. Голод младенца или ушибленный пальчик ползунка ощущаются им во всем теле, и все тело кричит о боли. В следующий момент он может весь залиться смехом от радости, что видит лицо матери. Малыш отдается эмоциям, не заботясь о последствиях: он бьет, не раздумывая, и потом так удивляется полученному эффекту, как будто его рука двигалась сама собой. Он редко направляет свою энергию на кого‑нибудь конкретно по глубоким личностным мотивам. У него нет необходимости анализировать свои чувства и реакции при помощи разума. В силу своего возраста он и не может сделать этот. Его чувства просто надо признавать, его поведением нужно управлять в формах, соответствующих возрасту. Мы дадим на этот счет кое‑какие рекомендации далее в этой главе, в разделе «Ограды».

В возрасте от четырех до семи лет чувства становятся более специфичными, связанными с конкретными событиями. Гнев может означать: «Это для меня очень важно». Слезы могут значить: «Я хочу сделать больше, чем могу». Печаль говорит: «Я не хочу, чтобы ты уходила». В ярости звучит: «Мне нужно, чтобы меня защитили от себя самого».

От домашней обстановки зависит эффективность внутренней системы управления мальчика. То, какие чувства родители разрешают проявлять, а какие они сознательно или неосознанно отвергают, формирует его чемодан эмоций. Вначале система внутреннего управления Кении работала нормально. Когда он сердился на мать, он говорил ей, что он сердится. Его чемодан эмоций в ту пору выглядел так.

 

 

Когда Кении стал немного старше, его гнев начал вызывать неудовольствие матери. Ее слова «На самом деле ты так не думаешь» злили его еще больше, поэтому мать отправляла его в другую комнату «подумать». Со временем Кении понял, что, если хочет поиграть в свое удовольствие, он должен сделать вид, что не сердится. Он заметил, что на мать действует его плохое настроение, и он научился демонстрировать уныние всякий раз, когда был зол. Гнев обычно является сигналом того, что что‑то делается неправильно, но, поскольку гнев Кении находился за пределами чемодана эмоций его матери, он потерял этот ключевой элемент своей внутренней системы управления. Теперь, если что‑нибудь было Кении не по душе, он погружался в уныние, а мать утешала его. Но он не мог осознать необходимости каких‑то изменений. Его чемодан эмоций стал совместимым с чемоданом эмоций матери и выглядел теперь так.

 

 

Нарисуйте чемодан эмоций для вашего сына. Напишите внутри прямоугольника те его чувства, которые вас устраивают. А те проявления чувств, которые вам не нравятся, запишите снаружи прямоугольника.

Часто мы сами не осознаем, как наша внутренняя природа, т. е. наша собственная внутренняя система управления, наш чемодан эмоций, воздействует на наших сыновей. Определенный жизненный опыт оставил в нас свои следы и раны, и мы бываем не в состоянии понять своих мальчиков и взаимодействовать с ними так, чтобы способствовать их нормальному развитию. Боб, психотерапевт и наш хороший друг, рассказал, что его мать делала для него все возможное и старалась быть самой хорошей матерью, в ее понимании.

Результатом такой сверхзаботливости, однако, стала неспособность Боба отстаивать свои убеждения, неуверенность в своих силах, неумение выбрать себе подругу жизни и поразительное ощущение собственной непригодности. Как оказалось, сын унаследовал от матери ее неосознанный страх перед миром и низкую самооценку.

Отваживаясь воспитывать сына, мы прежде всего должны хорошо разобраться в собственной сущности, своей внутренней природе. В весьма полезной книге «Внутренняя работа» известный писатель и психоаналитик школы Юнга Роберт А. Джонсон пишет: «Каждый человек должен прожить внутреннюю жизнь в той или иной форме. Сознательно или неосознанно, добровольно или по принуждению, но внутренний мир заявляет на нас свои права и взыскивает с нас свою дань. Если мы вступаем в эту область сознательно, то это выражается в нашей внутренней работе: наших молитвах, медитациях, осмыслении снов, в обрядах и активном воображении. Если мы пытаемся игнорировать свой внутренний мир, как делает большинство, бессознательное находит себе дорогу в нашу жизнь через патологии: психосоматические заболевания, компульсивные побуждения, депрессии, неврозы». Мы могли бы добавить, что наша неосознанная воля находит себе дорогу в нашу жизнь через наших сыновей, потому что очень часто они «совершают» за нас то, что мы игнорировали или не осознавали внутри себя. Чем больше мы будем открываться, говоря о своих душевных травмах, потерях, чувствах, радостях и успехах, тем больше вероятность, что наши сыновья смогут вырасти полноценными, любящими человеческими существами 

Ограды

Мальчик – это не маленький взрослый. Наиболее распространенная ошибка, которую совершают родители в отношении детей с младенческого возраста до семи лет, это когда они обращаются с детьми как с крошечными взрослыми. Как только мальчик научится говорить, ему начинают объяснять, почему ему можно или нельзя что‑нибудь делать, предоставляют возможность выбора, логически убеждают вести себя по‑другому и ошарашивают рациональными доводами, связанными со временем и пространством. Маленький ребенок воспринимает время и пространство совсем не так, как взрослые. Именно поэтому четырехлетний малыш проводит так много времени за чисткой зубов: он наслаждается замечательным ощущением воды, бегущей сквозь пальцы. И именно поэтому ему так трудно понять, когда же папа наконец придет с работы: два часа кажутся ему такими же долгими, как и два дня. Сказав ему, что «для этого нужно столько же времени, как доехать до бабушкиного дома», можно вызвать приступ бурных слез, потому что получасовая поездка до бабушкиного дома может казаться ему такой долгой, что ее невозможно вынести. Для того чтобы время проходило для ребенка быстрее, лучше занять его игрой, книжкой, домашними делами, нежели пытаться объяснить ему, через сколько времени папа наконец войдет в двери.

Мальчик нуждается в руководстве, а не в возможности выбирать. Всем нам знакома такая сцена: мама на кухне, трехлетний сын рядом играет с глиной. Она спрашивает малыша: «Что ты хочешь – сухой завтрак или оладьи? Какой сухой завтрак – „Ваше здоровье“, кукурузные хлопья, геркулес или гранулы? Что тебе дать к ним: йогурт, молоко или пополам? Чем подсластить – медом или сахаром? Ты будешь белый сахар или темный?» – и так далее, и так далее. Вальдорфский педагог и всемирно известный лектор Евгений Шварц утверждает, что «ребенок, которому не хватает живого примера взрослого, уверенного в себе и способного направлять ребенка, в дальнейшей жизни будет вынужден вести суровую борьбу, чтобы достичь внутренней уверенности и способности пользоваться внутренней системой руководства… ребенок, которому предоставляют слишком широкие возможности выбора, превращается во взрослого, испытывающего большие затруднения при необходимости принять решение».

Жизнь мальчика первых семи лет зависит от того, сумеют ли родители обеспечить ему пространство для роста и развития, установить режим дня и создать определенные ритуалы, которые придадут отличительную форму и надежное постоянство его существованию. Для мальчика очень важно знать, что каждое утро после того, как он проснется, он примет вместе с папой душ, что одежда будет лежать рядом с ним, что он оденется и все члены семьи будут завтракать вместе, держась за руки и говоря спасибо за еду, что он должен отнести свою плошку для каши на кухню, как только закончит есть, что он сначала почистит зубы и вымоет руки, а потом будет играть.

Этот простой распорядок устанавливают и поддерживают родители. И вот мы берем сына за руку и говорим; «теперь пора принять ванну» – и ведем его с собой в ванную. Или: «Пора убирать игрушки. Эти кубики как потерявшиеся автомобили. Давай поищем для них гараж (коробку, в которую их надо сложить)». Твердо установленный распорядок дел позволяет свести к минимуму ту борьбу, которую обычно приходится вести, добиваясь от ребенка выполнения таких дел, как одевание, чистка зубов и собирание игрушек, нужно только быть рядом, чтобы помочь малышу. В этом возрасте ребенок гордится, подражая нам в любом деле. Однако очень важно не ожидать от ребенка, что он по собственному почину сделает то, о чем его просят. Это – возраст повторений, ребенку необходимо настойчиво и терпеливо все показывать снова и снова, прежде чем он сможет соблюдать установленный распорядок по своей собственной инициативе.

Маленькому мальчику нужны кирпичные стены. Мальчику с рождения до 4–5 лет, в зависимости от индивидуальных особенностей, необходимы кирпичные стены, которые только и могут обеспечить его физическую и эмоциональную безопасность. Маленькие мальчики надеются, что родители сами упорядочат их жизнь, и поэтому они могут свободно следовать за своим инстинктом Христофора Колумба, с естественной энергией и отсутствием внутренних запретов. Им не следует разрешать играть на улице, вблизи открытых водоемов и рядом с кухонной плитой. Это абсолютные запреты, и здесь не может быть места для дискуссии. До пяти лет мальчикам лучше всего играть в большом огороженном дворе с надежно запертыми воротами. В нашей части страны, где распространены передние дворы, наш сын знает, что играть на переднем дворе, когда там нет взрослых, нельзя.

Ему почти шесть лет, но он все еще живет по этому незыблемому правилу, хотя другие ограничения уже немного смягчены. Ему разрешено переходить улицу со своим девятилетним другом Сином. Он участвует в приготовлении пищи на кухонной плите, конечно под нашим надзором. Ему уже начинает хватать простых плетней, на что указывает его готовность взять на себя обязанность кормить кошку и накрывать стол к обеду. Он еще часто забывает об этом, но обычно сразу же делает, если ему напомнить.

Последствия должны соответствовать ситуации и характеру мальчика. Ничто в мире не остается непотроганным, непопробованным и нераскрытым. Это означает, что хрустальная ваза прабабушки и спички для камина должны быть убраны из пределов досягаемости. «Да! Я шлепнула его по руке, – говорит обезумевшая мать, которая не может справиться с двухлетним сыном. – Он должен понимать, что не имеет права трогать мои вещи!» Беда здесь в том, что сын испытывает лишь изумление и обиду оттого, что мать его стукнула. Боль в пальцах не имеет для него никакого отношения к красивым блестящим вещицам, которыми он забавлялся. Никакие суровые слова, объяснения, шлепанье по рукам не помогут, лучше просто убрать бьющиеся или опасные предметы, чтобы он не мог до них дотянуться, пока не подрастет настолько, что сможет обращаться с ними достаточно осторожно или будет понимать, что этим можно любоваться, но нельзя трогать. Павлов доказал, что мы можем при помощи поощрений и наказаний научить животное делать то, что нам нужно. Мы можем добиться этого и с нашими сыновьями, но лишь если заплатим за это их и своим эмоциональным благополучием. Его миссия – исследовать, а мы лишь проводники, которые обязаны сделать его экспедиции спокойными и максимально безопасными.

Мы оставили вам место, чтобы вы могли проанализировать те ограды, которые установили для своего сына. Подумайте о трех областях деятельности, где ему нужны ограничения. Выберите ограду, которая соответствует возрасту мальчика и потребностям данного этапа его развития. Напишите, как вы можете установить границы, чтобы он был в безопасности и в то же время держался на оптимальном уровне своих навыков, чтобы не требовать от ребенка слишком многого, что находится за пределами его возможностей.

Важно заметить, что если установленные вами ограды не помогают, то, возможно, они слишком тесные или слишком слабые, слишком маленькие или слишком большие. Отрегулируйте их, поискав модель, подходящую для вас и вашего сына. Он будет постоянно расти, и ему будет необходимо все больше пространства для прогулок. Частый анализ того, как соответствуют друг другу потребности его развития и прочность установленных вами оград, будет способствовать развитию и росту мальчика и сбережет вам здоровье.

 

 Продолжение следует



[1] «The continuum Concept: Allowing Human Nature to Work Succesfully» by Jean Liedloff.

 

Дата публикации: 20.01.2015   Количество просмотров: 6715