Л. Петрановская В класс пришел приемный ребенок - 1

Л. Петрановская В класс пришел приемный ребенок - 1

 

ВСТУПЛЕНИЕ

 Дорогие коллеги!

Могу обратиться к вам так, потому что десять лет назад я сама была школь­ным учителем. Так же, как и вы, приходила в класс и встречала там разных ребят: симпатичных и не очень, способных и трудных, радующих и мешаю­щих. Потом получила второе образование и начала работать семейным пси­хологом. Эта новая профессиональная тропа привела меня в интересную и сложную сферу семейного устройства детей из детского дома. Почти семь лет я проработала в московском детском доме 19. Это необычный детский дом. Его главная задача - устраивать детей в семьи, чтобы у них был свой дом, родители и нормальное детство. Мы вместе с коллегами искали буду­щих патронатных воспитателей, готовили их, а потом помогали и поддер­живали в деле воспитания ребенка.

Когда приемным родителям было трудно, они приходили на консультацию к психологу. Едва ли не самая частая жалоба звучала так: «У нас проблемы в школе!». Реже - с ребятами, чаще - с учителями. Вот лишь несколько таких родительских рассказов.

 

Мама мальчика 8 лет, в семье два с половиной года:

У нас все было так хорошо, пока не началась школа. Я просто не знаю, что делать. Он пошел в школу на год позже, и мы готовились, но все равно ему очень тяжело. Даже не объяснишь, что именно тяжело - любой пустяк. Стихотворение выучить. Задание записать. Отве­тить внятно. Он никакой к вечеру, несчастный, раздраженный. А ведь мы радовались, как он расцвел в семье, окреп, не болел совсем! Теперь любой вирус - наш. Пропускает школу, потом еще труднее... А ведь это только первый класс. Господи, что же дальше будет?

 

Мама девочки 13 лет, в семье несколько месяцев:

Представляете, она мне говорит: «Отдайте меня обратно! Вы хоро­шие, я вас люблю, но я очень устала, просто не могу больше, слишком много всего». И ведь оценки неплохие, вроде и подружка появилась, с нашими детьми отношения хорошие... Но на ней лица нет. Нервни­чает из-за уроков, боится что-то сделать не так. Иногда просто сядет и плачет тихо: устала, говорит, хочу в детский дом, там все просто было.

 

Родители мальчика 9 лет, в семье шесть лет:

Его выживают из школы... Просто выталкивают, как занозу из пальца... Мы понимаем, он шебутной и невнимательный, но он же не плохой ребенок, он добрый, ласковый! Зачем же с такой ненавистью о нем говорить? Все в школе сплотились против нас, разговаривают как с врагами. Мы уже боимся ходить на родительские собрания, впору жребий тянуть...

 

Папа девочки 11 лет, в семье два года:

Понимаете, она выглядит со стороны как нахалка: шуточки идиот­ские, уроки срывает, ее ругают - она улыбается. Учителя прямо в ярость впадают. Не знают, чего ждать от нее. Я-то знаю, что это у нее от неуверенности жуткой. Она убеждена, что хуже всех, и пока мы с этим ничего не смогли поделать. Вот и клоунствует... Дали ей недавно грамоту за конкурс рисунков - заплакала и убежала, искали по всей школе.

 

Мама мальчика 7 лет, в семье полтора года;

Просто не понимаю, что я-то могу сделать? Дома он обычно слуша­ется. А если не слушается, я как-то с этим справляюсь. Я ведь не звоню учительнице: сделайте что-нибудь. А она пишет: примите меры, чтобы он не вставал с места на уроке. Какие я приму меры? К стулу его приклею? Или с работы уйду, чтобы с ним за партой си­деть? Никакой помощи, одни претензии...

 

Подобных рассказов в моей практике было множество. На бумаге не пе­редашь главного - чувств, с которыми все это говорилось... Слез, нервно сжатых рук, звенящего голоса, взгляда отчаянного, почти затравленного... А ведь это очень хорошие родители. Они стараются приемных детей понять, они за них. Есть ведь и другие, которые в подобной ситуации скажут: «Зачем мне ребенок, который даже учиться нормально не может? Чтобы я каждый день за него краснел? Если не понимает по-человечески, пусть идет, откуда пришел!». К сожалению, в детских домах немало детей, которые потеряли семью второй раз именно из-за проблем со школой. Не хотели делать уроки, прогуливали, «плохо влияли на других», «были неуправляемыми», «не желали ничего понимать». Только подумайте: раньше дети теряли семью из-за войны, из-за эпидемий или катастроф. А теперь - из-за школы...

Поскольку не так давно я сама работала в школе, за жалобами родите­лей легко угадываю другие монологи, наверное, не менее эмоциональные. «С тех пор, как он появился в классе, я просто не могу работать. Не понимаю, что ему надо. Он как будто не слышит меня. Много лет работаю, всякое видала, но тут чувствую себя бессильной... Ребята в классе его невзлюбили. Родительский комитет возмущается, что он мешает их детям нормально учиться. И их можно понять, ведь они за своих детей болеют. А родители приемные носятся с ним, как с писаной торбой, и всему находят оправда­ния: «Он устает, он не привык». А у меня их, между прочим, тридцать че­тыре, и что - я должна остальных бросить и только с ним нянчиться?»

Приемный ребенок - он и вправду непростой, особенно если в семье недавно. Он может не знать элементарных вещей не умеет себя вести, у него настроение скачет: то бесится, то плачет, или все это сразу. А в классе действительно много детей, и у педагога - учебный план, а главное - не поймешь, с какой стороны к этому особому ребенку подступиться, как найти с ним общий язык. Этому в педвузах не учили, об этом непонятно, у кого спро­сить, где почитать. Потому что долгое время детей, оставшихся без родите­лей, держали в казенных домах за высоким забором. И мы просто не знаем, как себя вести с такими детьми.

К счастью, в последние годы общество вспомнило, что эти дети есть, что их детство проходит в казенном доме - проходит мимо, потому что без ро­дителей - что за детство? Постепенно все больше людей понимают: ребенок должен жить в семье. Появляется больше желающих взять ребенка из дет­ского дома. Но в какой мир он придет? Как его встретят? Не придется ли ему пожалеть о том, что выбрался из-за забора? Это зависит от всех нас, и осо­бенно от тех, с кем ребенок проводит значительную часть жизни - от школь­ных учителей.

Вот поэтому я и написала эту книгу. Потому что хорошо представляю себе, каково вам, учителям, и каково приемным детям и их родителям. Я хочу, чтобы вы больше узнали о приемных семьях и приемных детях. Хочу, чтобы вам было легче с ними, а им - с вами. Чтобы вы могли не враждовать и обижаться, а сотрудничать. Чтобы приемный ребенок был действительно принят - не только новой семьей, но и миром.

 

Людмила Петрановская

 

 

 

 

 

 

 

НЕИЗВЕСТНЫЕ ДЕТИ

 

ОСТОРОЖНО: МИФЫ!

 

Как вы узнали о том, что новенький в классе - приемный, бывший детдомовец, сирота? Возможно, вас предупредил директор или классный руководитель. Может быть, вы сами поняли это по до­кументам, или вам сказала приемная мама, а, может быть, сотрудник службы семейного устройства. Что вы почувствовали: тревогу? жалость? любо­пытство? неприязнь? Какие ассоциации промелькнули в голове: «ужасные гены»? «бедная сиротка»? «инкубаторский»? Или все сразу? Смятение - вот, наверное, самое точное слово. Смятение мы чувствуем, когда сталки­ваемся с тем, о чем мало знаем, к чему не готовы, но от чего не можем про­сто отмахнуться.

Так сложилось, что тема детей из детского дома в нашем обществе долго была под запретом. В обществе развитого социализма несчастных детей, детей-сирот не должно быть по определению (так же, как их пьющих ро­дителей). Поскольку они все же были, их содержали в резервациях - детских домах и интернатах, где были свои школы, врачи, детские площадки. Поэтому среднестатистический человек мог за всю жизнь ни разу не уви­деть детдомовского ребенка.

Представление большинства людей о таких детях сводится к набору мифов, слухов и сентиментальных сюжетов из фильмов, а их на эту тему много. Ведь ничто так не трогает сердца людей, как образ одинокого, потерянного ребенка, после долгих мытарств вновь обретшего семейный уют и любовь родителей. Одних романов на этот сюжет тысячи, а уж сколько «чернушных» или, наоборот, слезных газетных статей и рассказов «одной знакомой» - не сосчитать. Очень трудно бывает пробраться сквозь весь этот бурелом к сути дела. Вот только два образа сироты, сложившихся в массо­вом сознании.

«Оливер Твист». Согласно канону сентиментальной литературы, ребенок

сирота  сам по себе очень хороший (разве что немного чу­мазый). Добрый, тонкий, честный, готовый всем сердцем полюбить того взрослого, который позаботится о нем. Хранимый благослове­нием матери (вариант: благородным происхождением), он чудесным образом выносит из опыта сплошных обид и притеснений высокие помыслы и твердые моральные устои. Все, что нужно этому ребенку, чтобы на его пути встретился наконец добрый человек, умыл, нау­чил манерам и отдал в школу. А уж сирота будет благодарен и оправ­дает доверие. В конце окажется, что эти добрые люди и есть его настоящие родственники, и ребенка просто потеряли (украли) в детстве. Так что он даже и не приемный, а «законный».

 

Очень трогательно. Жаль, на самом деле так не бывает - чтобы ребенок ничего хорошего не получил от жизни, а стал хорошим. Если он хороший, значит, его прошлое не столь безрадостно, либо в настоящем (в новой семье) он уже получил достаточно любви и помощи.

 

«Франкенштейн». Прямо противоположный образ: ребенок, взятый в семью,  пригретая на груди змея. Этот «неправильным образом полученный» ребенок в некотором смысле оборотень. Что ни делай, как хорошо к нему ни относись, толку не будет: «Сколько волка ни корми, он в лес смотрит». Он будет всех ненавидеть и всегда мстить за свою несчастную судьбу: «Когда ласкали вы детей своих, я есть просил, я замерзал...», далее по тексту. Такой ребенок станет поль­зоваться добротой приемных, родителей святых людей, пожалев­ших сироту, а потом вырастет и коварно обманет их, начнет вымогать деньги, наведет банду на их квартиру, а то и их самих «за­кажет» киллеру ради наследства. И уж точно не подаст стакан воды (разве что с ядом).

 

Очень страшно. Самое печальное: так в жизни иногда бывает, хотя совсем по другим причинам, о которых мы поговорим в следующей главе.

Конечно, я намеренно привела эти полярные стереотипы в таком утрированном виде. Но можно ли поручиться, что от них свободно сознание даже самого образованного, широко мыслящего человека? Мифы только тогда бывают устойчивыми, когда отвечают внутреннему запросу людей (подробнее о мифах см. в Приложении. 10).

 

На досознательном, животном уровне всем нам присуще чувство страха перед чужим, не принадлежащем к семье (прайду, стае). Кто знает, что от чу­жого ожидать... Скорее всего, ничего хорошего. Возможно, он конкурент - претендует на еду, территорию. Может быть, это хищник, который нападет неожиданно. Или просто опасен - ядовит, например. Лучше его прогнать поскорее, или самим убежать. Очень многое в нашем отношении к «чужим» детям, детям «из-за забора», из другой, неблагополучной жизни определя­тся именно этой глубинной программой. (Неприятие чужого можно увидеть даже в сентиментальном мифе про «бедную сиротку». Сама по себе жалость есть отношение к существу низшему, ущербному, не равному. Не случайно в романах и сериалах сиротка обычно в конце концов оказывается родным ребенком, когда-то потерянным. Так это противоречие благополучно разрешается и всем становится спокойнее.)

Дело осложняется тем, что на сознательном уровне у нас тоже есть осно­вания для неприятия чужого. В наше время дети оказываются одинокими не по воле злого рока, а по причине алкоголизма, жестокости, безответствен­ности их пап и мам. То есть эти дети - еще и представители иного социаль­ного слоя, где другие нормы поведения, другие ценности, другие отношения. Как говорится, «два мира, два образа жизни». Люди «не нашей среды» вос­принимаются не просто как «другие», а как «неправильные», «неприятные», «неразвитые», «аморальные». Если называть вещи своими именами, как су­щества низшего сорта. Человек воспитанный, конечно, старается эти чув­ства не проявлять, но глубоко внутри они есть почти у каждого.

Все это заложено на уровне генетической и социальной программ, и винить здесь себя совершенно не за что. Вопрос в том, что с этими программами делать. Потому что они, к сожалению, далеко не безобидны. Именно они заставляют нас, общаясь с ребенком из детского дома, внутренне отвер­гать его, не принимать, а то и бояться. Ничего хуже для ребенка придумать нельзя, а уж для ребенка-сироты - тем более. Ему нужны от взрослых лю­бовь и уверенность, подобно тому, как растению нужны солнечные лучи и хорошая почва.

Любые отношения - это сцепление чувств людей, их действий, слов, же­стов, которые подогнаны друг к другу, как детали в пазле. «Каков привет, таков и ответ». Транслируя ребенку свою пусть подсознательную непри­язнь, в ответ получим ненависть. Транслируя страх, получим неуправляе­мость. Транслируя недоверие, получим изворотливую ложь. Транслируя сентиментальную жалость, получим наглость и манипуляции. Мы можем контролировать себя и никогда не произносить вслух «ничего такого», но если наши глаза, тон голоса, движения выражают одну мысль: «Ты не такой, как надо!», ребенок прекрасно ее считывает. Вот почему очень важно встретиться со своими предрассудками «лицом к лицу», осознать, а не отмахи­ваться от них. Только тогда они перестанут определять наше поведение, и мы сможем вести себя так, как считаем нужным, а не так, как требует программа. Поэтому для начала хорошо бы признать: меня пугает и озадачивает приемный ребенок. Во мне борются жалость, желание помочь, любопытство и неуверенность в своих силах (может быть что-то одно, или все сразу, или совсем другие чувства, но тоже наверняка сильные). Вы в смятении - и это совершенно нормально. Как раз у самоуверенных и не испытывающих тре­воги учителей часто не получается контакта с детьми - уж очень они твердо «знают, как надо». А тот, кто переживает, но делает, пробует что-то новое, рано или поздно справляется с любыми трудностями. И вы справитесь.

 

ПЕРВЫЕ ВСТРЕЧИ - ПОСЛЕДНИЕ ВСТРЕЧИ

Итак, вы встретились. Вы - за учительским столом, приемный ребенок -за партой в классе. День идет за днем, и обстановка постепенно накаляется.

 

Вот Антон встал и пошел по классу прямо на уроке, ваше замеча­ние пропустил мимо ушей. Вы взяли его за руку, чтобы посадить на место, а он вырвался и громко засмеялся.

У Дениса сосед по парте взял ластик без спроса - он в ответ со всей силы ударил его кулаком в лицо. Без крика, без угроз - молча. Весь белый, губы окаты. В ответ на упреки молчит и смотрит в пол.

Класс уже третье предложение пишет, а новенькая тупо смотрит в тетрадь. «Даша, ты что?» - молчит. «Почему не пишешь?» - «Я пишу». «Ты не поняла задание?» Тем же безжизненным тоном, не под­нимая головы: «Я пишу». В тетради - ни строчки.

Сережа снова пришел в школу с невыполненным заданием. «Почему ты не сделал?» - «Яне знал, что задано». «Как не знал, вот же у тебя в дневнике написано» - «Нет, не написано». И ладошкой запись за­крывает. Даже в детском саду не врут так глупо.

 

Говоришь, объясняешь, родителей вызываешь... Все то же самое. Даже хуже становится. Уже весь класс хихикает, когда его вызываешь - ребята ждут, какую глупость он скажет. Уже никто сидеть с ним не хочет. Нехорошо, конечно, но дети ведь чувствуют, что он не такой. И жаль его, и злость берет, и невольно думаешь: как было хорошо, когда его в классе не было... Есть же школы специальные... За что мне все это?

Конечно, так бывает не всегда. Возможно, ребенок уже давно живет в семье и вполне восстановился после тяжелого периода своей жизни. Возможно, у него в активе - несколько лет благополучного детства в родной семье, и это служит ему поддержкой до сих пор. Бывают дети, способные от природы, или умеющие приспосабливаться к новым людям и обстоятельствам. Но сейчас - разговор о тех самых «невозможных», «странных» «сложных». Короче, «детдомовских» в самом худшем смысле этого слова.

Наступает момент, когда учитель встает перед выбором: приложить все усилия, чтобы «пробиться» к ребенку, наладить с ним контакт, преодолеть трудности - или приложить все усилия к тому, чтобы от сложного ребенка избавиться. Последнее, кстати, совсем нетрудно. Дети из детского дома и впрямь многого не знают, быстро устают, не горят желанием учиться. Доказать администрации и родителям, что такой ребенок «не тянет» программу, элементарно. А дальше - направление на комиссию. Перед специалистами дети обычно теряются и отвечают хуже, чем в школе. И его направляют в коррекционную школу, а вы можете вздохнуть свободно: у нас в классе - опять только «нормальные» дети.

В самом деле, среди бывших детдомовцев есть дети, для которых программа общеобразовательной школы непосильна. Слишком мешает полученная от судьбы травма, или слишком слабое здоровье. И лучше ребенку быть успешным в коррекционной школе, чем «хуже всех» в обычной. Но если говорить честно, по-настоящему хороших коррекционных школ, таких, чтобы действительно учили в соответствии с индивидуальными осо­бенностями ребенка, а не просто служили «детохранилищем», очень мало. Отношение и к ним, и к ученикам таких школ соответственное («школа для дураков»). Для ребенка и его приемных родителей перевод в такую школу может стать новой травмой, знаком того, что никакими усилиями не ис­править «кривую колею» его жизни. Им и так непросто: не всегда поддерживают родные, друзья, собственные родители. А тут такой козырь в руки недоброжелателей: «Мы же говорили, что он у вас дефективый».

Еще хуже, если ребенок, почувствовав разочарование новых родителей, придет к выводу, что «такой глупый» им не нужен. По опыту знаю, что дети в подобном состоянии, во-первых, теряют даже ту способность к обучению, которая у них была, во-вторых, становятся неуправляемыми и агрессив­ными, действуя по принципу: чем все время бояться, что меня отдадут, лучше уж поскорее их сам доведу.

Поэтому, прежде чем затевать разговор о переводе в коррекционную школу, ответьте максимально честно на вопрос: так будет лучше для ре­бенка, или вы хотите облегчить жизнь себе?

Есть такой злой анекдот: человек бежит со всех ног к автобусу, стоящему на остановке. А водитель смотрит на него и гадает: «Успеет или не успеет? Успеет или не успеет?». Потом закрывает дверь перед самым его носом и констатирует: «Не успел, придурок!». Это именно то, что делает наше общество с детьми (и не только с детьми), которым не повезло в жизни. Сначала он жил с пьющими родителями, или скитался по улицам, или подвергался насилию, и до этого никому не было дела. Потом его поместили в казенный дом, где он был одним из многих, и до него опять никому не было дела. Потом, даже если ему повезло обрести новую семью, он же оказывается виноватым в том, что не развит, не знает, не умеет. В общем, «не успел, придурок». Это грустно и несправедливо, но, к сожалению, сегодня это так. И потребуется много лет и много усилий, чтобы изменить правила этой жестокой игры. Вопрос в том, какую роль в ней будете играть вы: створки захлопывающейся перед носом ребенка двери, или руки, протянутой навстречу?

Хотелось бы предостеречь вас от другой крайности. Вы искренне хотите помочь ребенку. Вы готовы сделать для него все, что от вас зависит. Может быть, вы думаете о нем больше, чем о любом другом ученике, менее строги к нему, потакаете, не решаетесь проявлять твердость. Вы то и дело пытаетесь поговорить с ним по душам, или подолгу чуть ли не каждый день разговариваете по телефону с его родителями, обсуждая его школьные дела. Вы нередко ловите себя на мыслях о том, что ему до­велось пережить, и как же, наверное, трудно приходится сейчас... На самом деле очень рискованно строить свою работу со сложным ребен­ком на жалости и на готовности «все для него сделать». Жалость не при­даст сил ни вам, ни ему. «Все сделать» не получится, потому что вы не сможете открутить время назад и заменить его сложную судьбу на дру­гую. Зато заработать нервное истощение можно очень быстро (о том, как учителю этого избежать, пойдет речь ближе к концу книги). А чем смо­жет помочь ребенку педагог в таком состоянии?

Гораздо правильнее отнестись к ситуации по-деловому, как к новому профессиональному вызову. Вы никогда не сталкивались с такими детьми - что же, пришла пора научиться с ними работать! Представляете, как было бы скучно, если бы все дети были такими, как нам хочется... Зато теперь профессиональная деградация вам точно не грозит. Кстати, полученные знания и навыки окажутся очень полезными при работе с другими сложными учениками. А таких в наших школах предостаточно - детей скандально разводящихся родителей, детей, «подброшенных» бабушкам, детей из неблагополучных семей, детей мигрантов, потеряв­ших свой дом, привычное окружение, возможность говорить и учиться на родном языке. Вы узнаете многие их черты, когда будете читать вторую главу книги.

Итак, начинаем с правильного настроя. Сравните мысленно две кар­тинки.

Первая. Вы - уставший, измученный учитель. Напротив вас - ваша Проблема - неудобный, трудный ребенок. Между вами - баррикада. Вам предстоит борьба, неравная и неправедная. Как самочувствие?

Вторая. Вы (уставший, конечно). Рядом - ребенок (неудобный, разумеется). Перед вами - баррикада, а за ней - Проблема, то есть все связанные с ребенком трудности. И вы вместе (на самом деле не только вы, а еще и родители, и коллеги, и, может быть, другие ребята) вступаете в борьбу не с ребенком, а с Проблемой. Может быть, ребенок не сразу ста­нет активным вашим союзником, но ведь вы с ним по одну сторону бар­рикады, а это уже немало. Кажется, так уже повеселей?..

Постарайтесь удерживать именно эту «диспозицию» и все время помнить, кто и против чего (а не кого!) сражается. Это самое главное. Если удастся это, остальное получится обязательно - не сейчас, так позже.

Ваш путь начинается. И первый вопрос, который у вас наверняка воз­ник: «Ну почему он такой»?

 

Продолжение следует …

 

 

Дата публикации: 26.08.2015   Количество просмотров: 9873